дистанция между ней и Найей, о которой говорила Виа год назад, существовала на самом деле.

Дистанция, которую Найя не видела, пока не стало слишком поздно.

Тронный зал украшали аквамариновые камни и атласные ленты. Вдоль входа, на полированном мраморном полу, выстроились стражники. В помещении стояла такая оглушительная тишина, что даже шорох сапог казался громом.

Мира восседала на троне, а рядом с ней замерла Найя. Голову Высшей Богини венчала изящная золотая корона — небольшая, но с зубцами, острыми, как акульи зубы. В самом центре лба сиял бирюзовый камень.

Найя держала руки за спиной, губы её тронула приветливая улыбка.

Как старшая, в свои тринадцать она уже была обремененa обязанностями. Встречать гостей королевства — одна из них. Хотя ей было не слишком интересно, какой именно бог сейчас войдет, сама перспектива поговорить с кем-то, кроме отца, приводила её в восторг.

Створки из аметиста с тихим скрипом распахнулись. В зал вошёл мальчик — ровесник Найи — в сопровождении трёх стражников. Он шагал с той невыносимой уверенностью, которой так недоставало самой Найе. Дойдя до края помоста, он склонил голову.

— Леди Мира, для меня огромная честь находиться в присутствии вас и вашей дочери. — Его акцент был выраженным и ласкал слух.

— Добро пожаловать в Кайману, лорд Солярис, — ответила Мира.

Юный лорд.

Найя с любопытством изучала гостя. Кожа цвета бренди, кожаная туника, а на руках — чёткий рельеф мышц, несмотря на юный возраст.

Словно почувствовав на себе пристальный взгляд, он поднял глаза. Его взор смягчился, а губы тронула дружелюбная улыбка.

— Это Найя, — представила её Мира, даже не взглянув в сторону дочери.

Солярис слегка поклонился в сторону Найи.

— Рад знакомству.

Она ответила коротким кивком.

— Взаимно, лорд Солярис.

— Вы сочетаетесь браком в год вашего восьмисотлетия, — объявила Мира.

Глаза Найи округлились.

— Почему? — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык.

Мира медленно повернула голову, и её глаза превратились в лезвия кинжалов.

— Ты смеешь задавать мне вопросы?

— Мама, я… я просто…

— Да, леди Мира, — вмешался Солярис. — Мы понимаем.

Найя почувствовала, как напряглись мышцы шеи, и отвела взгляд от Миры.

— Восхитительно, — Мира бросила на стражников, замерших столбами вокруг Соляриса, выразительный взгляд.

— Проводите лорда Соляриса и Найю в сад, пусть познакомятся.

— Сию минуту, леди Мира.

Стражники проводили их к столику, накрытому под сенью цветущей текомы. Найя нашла аромат сада и тихое журчание Реки Душ умиротворяющими. Это была долгожданная передышка после необходимости стоять рядом с Мирой.

Когда Найя и Солярис заняли свои места, появились слуги с чаем и пирожными.

Найя нервно терла подушечками пальцев льняную салфетку, наблюдая, как Солярис — истинный джентльмен — аккуратно расправляет свою на коленях.

Джианна, служанка Найи, наполнила чашки. В воздухе разлился аромат гибискусового чая.

— Благодарю, — Солярис одарил Джианну улыбкой. Искренней, обворожительной — на щеках служанки вспыхнул стыдливый румянец. Она склонила голову и поспешила удалиться.

Найя внимательно оценила юного лорда.

— Почему мы должны пожениться? — спросила она.

Что Мира собиралась получить от этого союза?

— Наши матери хотят укрепить союз между семьями, — объяснил Солярис.

Найя ожидала, что он будет в таком же неведении, как и она сама.

Она затолкала в рот кусок клубничного пирожного и ответила:

— Фто тфоя мама?

Солярис рассмеялся.

— Ты знаешь, как приковать взгляд мужчины, любовь моя.

Проглотив огромный кусок, она возразила:

— Мне тринадцать, как и тебе. Какой ты мужчина? К тому же, ты не ответил на вопрос.

Он сделал небольшой глоток чая, вдыхая пар, поднимающийся от фарфора.

— Левина, Высшая Богиня Молний.

Найя опустила вилку.

— С вулкана Дездемона?

— Да.

Она слышала о печально известной Левине из шепотков прислуги — о Высшей Богине, заточённой внутри вулкана самим Кассианом.

— Значит, слухи правдивы? — спросила она.

Солярис сделал ещё глоток.

— О том, что моя мать проклята и не может покинуть вулкан Дездемона?

— Разве нет?

Он поставил чашку на блюдце.

— Да. Точно так же, как твоя мать не может покинуть океан.

Найя побледнела.

— Моя мать не проклята.

Солярис нахмурился.

— Ты не знала?

Кровь в её жилах похолодела. Найя отложила вилку и принялась разглаживать складки на салфетке, чувствуя, как дрожат пальцы.

Видимо, её молчание было достаточно красноречивым, потому что Солярис заёрзал на стуле.

Он прочистил горло.

— Не верится, что никто никогда не рассказывал тебе историю наших матерей.

Она подняла голову, чувствуя, как в венах клокочут предательство и гнев.

— Тогда, будь добр, просвети меня.

Даже несмотря на то, что они едва знали друг друга, Найя уже завидовала осведомлённости Соляриса. Какими бы ни были его отношения с матерью, они явно не походили на холодную отчуждённость её собственной.

— Леди Мира и моя мать были давними врагами. Некоторые говорят, что их ненависть родилась из зависти, хотя моя мать не спешит это подтверждать. Это привело к бесконечным расприям и хаосу в мире смертных, создавая проблемы для других божеств. Устав от их непрекращающейся вражды, лорд Кассиан наказал их Проклятием Вечности, заточив Миру на дне морском, а мою мать — в вулкане Дездемона. Лишившись свободы странствовать по миру, они отправили своих ближайших союзников искать способ снять проклятие.

У Найи пересохло в горле.

— И они нашли? — спросила она, хотя где-то глубоко внутри уже знала ответ.

Солярис кивнул.

— Да, через оракула. Они должны были принести в жертву своих первенцев, заставив их вступить в брак в день их восьмисотлетия. Только тогда, объединив семьи, они смогут разрушить проклятие и вернуть обеим богиням свободу. — Горькая складка пролегла у него на губах. — Год спустя родились мы.

Пульс бешено стучал в висках. Найя заправила прядь за ухо, закусила губу, пытаясь осознать: они появились на свет лишь как инструмент для снятия проклятия.

Хуже всего было то, что теперь ей стала понятна отстранённость Миры. Видела ли она во мне когда-нибудь дочь, или я для неё лишь способ избавиться от проклятия?

Слезы защипали глаза. Она покачала головой.

— Почему именно восьмисотлетие?

Солярис пожал плечами.

— Полагаю, это часть условий проклятия, напечатанных мелким шрифтом.

Найя поморщилась.

Восемь столетий — это целая вечность. Но сейчас они ощущались как лавина, несущаяся прямо на неё.

— Они дали нам жизнь, — сказал Солярис, и Найя поняла, что это попытка разрядить давящую атмосферу. — В конечном счёте, это главное.

Найя стиснула зубы.

— Жизнь, в которой мы должны провести вечность в кармане у своих матерей, дожидаясь, пока придёт время быть полезными.

Солярис нахмурился.

— Прошу прощения, леди Найя. Я не должен был…

— Нет, благодарю тебя,