словно молчаливая просьба: «Отойди, стань невидимой». Она помнила этот взгляд с того дня, когда сидела у него на коленях, задавая вопросы, пока в зале заседал Совет.

Найя повиновалась и встала рядом с ним, как можно дальше от Миры.

Стиснув зубы, чтобы проглотить возражения, Найя посмотрела вниз. С этого расстояния Марина казалась совсем крошечной — болезненное напоминание о том, как она юна.

Маги приняли ту же стойку, что и против Найи. Тот, что слева, поднял руку, Найя вздрогнула, готовясь к худшему. К тому, как детское тельце Марины летит через арену, как кровь брызжет алым яичным желтком на каменные стены.

Но Марина не пошатнулась. Из её ладоней вырвались ленты чёрного тумана, и тьма постепенно поглотила арену, подавляя каждый блик света, словно пламя свечи.

Найя наблюдала с леденящим восторгом, силясь разглядеть что-то сквозь чёрную вуаль. Маг закричал. Мощный порыв ветра ударил в стены, следом раздался оглушительный визг.

И наступила тишина.

Сердце Найи бешено колотилось в ушах.

Ужасающий булькающий звук — будто нож застрял в горле.

Меньше минуты — и всё было кончено.

Эбеновый туман рассеялся, открывая арену свету.

Найя прижала ладонь ко рту.

Нет.

Маги лежали безвольно, словно раздавленные насекомые, в лужах собственной крови.

Найя отвела взгляд от трупов на Миру, которая поднялась со своего кресла. Она держала подбородок высоко, смерила Найю презрительным взглядом, и Найя почти услышала непроизнесённые слова: «Ты такая же бесполезная дочь, как и богиня».

Грудь Найи сжалась, дыхание перехватило.

Мира ушла, не проронив ни слова.

Найя чувствовала враждебность матери всем своим существом, она буквально пропитала кожу и кости. Давление, необходимость быть лучше, могущественнее, быть кем-то другим. Ожидания, которым Найя никогда не смогла бы соответствовать. Колени дрожали. Она ухватилась за спинку отцовского кресла.

Он сидел неподвижно, глядя вниз, на то, как стражники убирают тела с арены.

— Отец? — едва слышно позвала она. Его молчание было на него не похоже.

Он не ответил. И игнорировать её было для него так же нехарактерно.

Она обошла кресло, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Отец, ты в порядке?

— Найя, милая, — его голос был пугающе спокойным, но дрожал от сдержанной ярости, которую она никогда прежде не слышала.

Найя сглотнула.

— Да, Отец?

Он повернул голову. Его изумрудный взгляд потемнел, словно тучи, нависшие над лесом.

— Если твоя мать считает это «силой», значит, она сама слаба. Ты понимаешь?

Найя побледнела от шока. Отец никогда прежде не отзывался о Мире так плохо.

Она не до конца понимала, что он имел в виду. Мира была Высшей Богиней, такой же, как он — Высшим Богом. Оба они были несравненно сильнее, чем когда-либо могла стать она.

Его взгляд смягчился.

— Ты — моя гордость, независимо от титула. Ты понимаешь?

Давление в груди Найи ослабло. Слёзы потекли по щекам.

— Что я такое, если не жажду её любви, Отец?

Впереди её ждали лишь столетия беспокойства. Лишь запустение.

Пальцы отца легли наеёруки, притягивая в объятия. От него пахло петрикором, древесной корой, корицей и гвоздикой.

— Почему она меня не любит? — Найя разрыдалась, уткнувшись в его бархатный плащ.

— Я люблю тебя за нас двоих, милая моя. Бесконечно. — Он заправил выбившуюся прядь её серебристых волос за ухо, бережно прижимая к себе. — У каждой жизни есть смысл. Твоя — не исключение, и она не подчиняется твоей Матери.

Найя очнулась посреди ночи от того, что Солярис забирался к ней в постель.

Ноздри наполнил резкий, сладкий аромат лемонграсса. Найя распахнула глаза и обнаружила, что он обнимает её, заключив в кольцо обнажённых рук. Его грудь опустилась, прижавшись к её.

За прошедшее столетие Солярис возмужал, став статным мужчиной, чьё тело прорезали узлы мышц, закалённых годами тренировок. Найя едва могла пошевелить рукой под его тяжестью, не говоря уже о том, чтобы столкнуть его с кровати.

Паника, острая и яростная, подступила к горлу, перехватив дыхание. Она не могла пошевелиться.

— Солярис, слезь с меня, хотя бы сейчас!

В его чертах промелькнуло предостережение, а взгляд метнулся к дверям опочивальни.

Найя заметила в тени силуэт самого доверенного слуги Миры, и страх, сменившись гневным пламенем, ударил ей в голову. Ситуация прояснилась с пугающей очевидностью: происходящее — не прихоть Соляриса, а приказ Миры.

Ракса стоял неподвижно, заложив руки за спину.

— Прошу прощения за вторжение, моя госпожа.

Найя машинально отметила количество ножей, притороченных к его ногам. Ракса был средним богом войны. В детстве Найя часто наблюдала, как он упражняется, метая свои драгоценные клинки. Она помнила, как сверкающее лезвие, разрезав солнечный свет, вонзалось в брюхо пролетавшей в вышине рыбы.

Найя снова перевела взгляд на Соляриса.

— В чем причина того, что вы прервали мой сон?

Ракса коротко фыркнул. Сон божествам не требовался, но Найя находила в нём единственное утешение.

— Леди Мира приказала мне сопроводить лорда Соляриса в вашу опочивальню. Она повелела вам возлечь с ним.

Страх обжёг вены.

Найя вглядывалась в лицо Соляриса, ища ответов; сердце бешено колотилось на кончиках пальцев, сжимавших его предплечья.

Пойдёт ли он на поводу у этих требований?

Напряжение сошло с лица Соляриса, когда он обменялся с Найей взглядом, уверяя, что ей нечего бояться.

Тело обмякло от облегчения, она расслабилась, вдавившись в матрас.

Ракса продолжал наблюдать. Он доложит Мире о каждой детали.

Найя пустила в ход актерское мастерство, придав голосу жесткость:

— Оставь нас. Я не собираюсь устраивать для тебя представление.

— Леди Мира приказала мне оставаться…

— Уверяю тебя, дело будет сделано, — Солярис перешел на свой «лордовский» тон — сильный и властный. — Ты слышал леди Найю. Убирайся.

— Простите, но мой приказ таков, лорд Солярис.

— Что ж, — Солярис вздохнул. — Если ты обязан оставаться здесь, делай это снаружи. Я предпочёл бы предаться любви с леди Найей без твоего смущающего присутствия. После всего я предоставлю доказательства. Это удовлетворит твой приказ?

Ракса долго смотрел на Соляриса.

Тот не мигал, а в воздухе, словно предупреждение, потрескивали искры его силы.

— Полагаю, этого будет достаточно, — наконец произнёс Ракса. — В конце концов, у тебя нет причин ослушаться Высшей Богини Моря или Высшей Богини Молний.

Хитрый ублюдок. Напомнил Солярису, от кого именно исходят приказы.

За эти годы Найя усвоила одну вещь о своём суженом: он всегда беспрекословно исполнял просьбы матери. Если та велела прыгать — он прыгал. Велела жениться на дочери Высшей Богини Моря — он женился. Без единого вопроса. Пожалуй, это было самое раздражающее его качество.

Солярис коротко кивнул Раксу.