— Ишь ты! Зверь-то какой кованый! Броня из рессорной стали, подложка медью пробита, кенгурятник с плазменными зубами… Левша Смоленский прикладывался, верный глаз!

Дед резко обернулся к Святогору: — Ты ведь раскусил их замысел с Бункером, да?

— Раскусил, — ответил Святогор, проверяя натяжение ремней под капотом. — Завидовы готовят переворот.

— То-то и оно! — Никифор эмоционально ударил кулаком по ладони. — У Мышкиных флот на озере утопят, а здесь вечером начнется бойня! Завидовы скупят чернь, перекроют шлюзы, наглухо заблокируют силовыми щитами городские ворота и устроят бунт! Город вспыхнет, и никто из него не выйдет!

Старик подошел вплотную к Святогору и понизил голос: — Возьмите деда с собой, Ловчий. Мне в этом гадюшнике оставаться — верная смерть. Завидовы меня за мой язык быстро на дно Волхова отправят с чугунной чушкой на шее. А я вам пригожусь! Когда щиты закроют ворота, вы на своем танке никуда не денетесь. А я новгородские гидро-шлюзы как свои пять пальцев знаю. Выведу ваш броневик через служебный водосброс на Северный Тракт! В обход всех застав! Да и нагнетатель ваш подкручу — дизель будет выжимать на четверть больше!

Святогор переглянулся с Марьей. Девушка едва заметно кивнула — старикан был хоть и взбалмошный, но дело говорил.

— Запрыгивай на заднее сиденье, дед, — сказал Святогор, захлопывая капот. — Скоро здесь станет слишком жарко.

Слова Никифора сбылись с точностью до минуты.

Едва над Новгорода сгустились мартовские сумерки, как со стороны озера Ильмень взвились три красные сигнальные ракеты.

И в ту же секунду Полис содрогнулся.

Напряжение в сети резко упало. Огромные гидротурбины на Волхове со страшным, стонущим визгом начали останавливаться — люди Завидовых заклинили затворы. Неоновые знаки гильдий над башнями вспыхнули фиолетовыми искрами и погасли. Полис погрузился во мрак, разрываемый лишь всполохами первых пожаров. Над главными воротами города с гулом сомкнулся непроницаемый силовой щит. Ловушка захлопнулась.

Со стороны Ратуши донеслись частые, сухие выстрелы и взрывы.

— Началось! — выдохнул дед Никифор, забрасывая на заднее сиденье УАЗа тяжелый деревянный сундук с инструментами. — Завидовы ударили! Нынче Вече перекрашивают в красный цвет!

На улицах Торговой Стороны началась паника. Вспыхнули купеческие склады, наемники в черных кожаных кафтанах с факелами и плазморезами выгоняли людей на мостовые, перекрывая главные выезды.

Святогор прыгнул за руль, вдавил кнопку стартера. Дизель откликнулся ровным, басовитым ревом.

— Марья, жалюзи вниз! — приказал Ловчий. — Дед, указывай дорогу!

— Пошел, родимый! — крикнул Никифор из полумрака заднего сиденья. — Держи на Нижние Шлюзы!

УАЗ выскочил из ворот постоялого двора прямо в бушующий хаос.

Улицы Торговой Стороны были забиты мечущейся толпой и наемниками Завидовых. Посреди дороги горел перевернутый паровой дилижанс, образуя баррикаду. За ней засели с десяток бойцов с арбалетами и тяжелыми самопалами.

— Влево крути! — орал Никифор, придерживая на лбу съезжающие лупы. — На шлюз номер три! Газу, сынок, газу!

Святогор выжал педаль в полик. Двойной нагнетатель взвыл, бросая двухтонную стальную тушу вперед.

УАЗ на полной скорости врезался в горящую баррикаду. Тяжелый таранный отвал с плазменными зубьями с ходу расшвырял обломки дилижанса и бревна.

Из тьмы в борт машины ударила свинцовая очередь — пули с громким клац-клац-клац отскочили от рессорной стали, оставив лишь глубокие царапины. Медные подкладки и бронеплиты защитили салон намертво.

Марья крутанула рукоять фароискателя, ослепив наемников белым лучом, и через смотровую щель пустила стальной болт из струномета. Нападающий выронил факел и свалился в весеннюю грязь.

— Выходим к речным затворам! — крикнул Святогор, с силой удерживая руль.

УАЗ слетел по гранитным ступеням набережной прямо к техническому каналу гидроэлектростанции. Перед ними возникли тяжелые двустворчатые дубовые ворота служебного водосброса, запертые на толстый железный засов.

— Не тормози! — завопил Никифор, перекрикивая рев мотора. — Дерево трухлявое, заслонки старые! Тарань!

Святогор утопил педаль газа.

УАЗ мощным ударом кенгурятника впился в центр дубовых ворот. С треском и грохотом разлетелись петли, старое дерево рассыпалось в щепу, и броневик выскочил сквозь сухой водосбросный канал прямо на технический мостик Внешнего Вала, пробивая себе путь на свободу.

Через два часа полыхающий Новгород остался далеко за спиной.

Взамен рева бунтующего города над Северным Трактом стояла глубокая, звенящая тишина мартовской ночи. УАЗ стоял на опушке хвойного леса на двенадцатой версте от Полиса, укрытый от посторонних глаз густыми еловыми лапами.

На капоте машины, прямо на горячем блоке цилиндров, лежал массивный кусок соленого сала. Дед Никифор, напевая какую-то весёлую новгородскую присказку, ловко нарезал его кривым ножиком и разливал по кружкам горячий травяной взвар из пузатого медного чайника.

— Эх, хорошо пошла солярка! — довольно тараторил старик, передавая кружку Марье. — Видала, девка, как мы их шлюзом накрыли? Завидовы-то думали, дед Никифор только в гайках разбирается, а дед еще и пути отхода знает!

Марья улыбнулась, принимая кружку. Впервые за долгое время напряжение спало, и в отряде стало по-настоящему тепло.

Святогор сидел на откинутом заднем борту, тяжело дыша. На его коленях лежала замшевая сума. Ловчий пересчитывал капитал. Пять тяжелых золотых рублей тускло блестели в свете фароискателя. Рядом лежали восемьдесят один серебряный рубль и полная сума медяков.

Они ушли из Новгорода вовремя. Не потеряли ни капли крови в чужой войне, сохранили бронемашину, вывезли ценного механика и сберегли богатство.

— Куда теперь, Святогор? — спросил Никифор, отправляя в рот кусок сала.

Ловчий закрыл кошель и посмотрел на север, где над черной полосой леса горели холодные, равнодушные звезды.

— На Псков, — спокойно ответил он. — Там Тракт уходит в Ладожские земли. А там работы для нашего экипажа всегда хватит.

Глава 11. Псковская Домна

Мартовский Северный Тракт заплывал липкой, грязно-белой жижей.

С неба валил тяжелый мокрый снег вперемешку с ледяной крупой. Дворники УАЗа с сухим металлическим скрипом гоняли по лобовому стеклу серую кашу. Усиленная подвеска исправно отрабатывала ямы, но под шипованными колесами всё чаще чавкала раскисшая глина.

В салоне классического «бобика» втроем было откровенно тесно. На заднем сиденье царил дед Никифор — старик буквально вклинился между своим сундуком с инструментами и запасными канистрами. На переднем пассажирском Марья прижималась плечом к Святогору, удерживая на коленях струномет.

На короткой стоянке у заброшенного путевого указателя Святогор заглушил мотор, давая дизелю остыть.

— Давай плечо поправлю, — тихо сказала Марья.

Она развернулась на узком сиденье. В тесной кабине разило горячим антифризом, дегтем и заваренным брусничным листом. Девушка расстегнула плотный тегиляй, отогнула край шинели Святогора и быстро, сноровисто сменила повязку на старом шве. Ее пальцы двигались уверенно, без лишней суеты.

Святогор молча наблюдал за ней. Он видел, как изменился ее взгляд. Из него ушел животный страх