На заставе Внешнего Вала стражники, увидев Воеводский прогонный лист, молча подняли тяжелый стальной шлагбаум. УАЗ вылетел на открытый Тракт.

Впереди, за сотнями верст бетона, снега и хвойных лесов, лежали Новгородские земли. Но теперь Ловчий и его подмастерье ехали не выживающими скитальцами. Под ними ревел закованный в броню и проверенный боем стальной зверь, в багажнике стоял стратегический запас топлива, а за поясом Святогора тяжелел золотой капитал.

Глава 9. Новгородская Оттепель

Вторая половина зимы слилась в один бесконечный, бегущий под бронированный капот поток снежной пыли.

Вятский и Тверской сектора Тракта выли непрерывными вьюгами. Морозы стояли такие, что бетонные плиты дороги с треском лопались, выпячивая наружу обледеневшие ребра арматуры. Но закованный в сталь УАЗ шел уверенно. Усиленные Левшой рессоры глотали ухабы, двойной нагнетатель свистел под капотом без единого сбоя, а медные экраны внутри кабины надежно удерживали сухой, живой жар от змеевика.

Для Святогора и Марьи этот путь стал длинной полосой тяжелой, рутинной работы.

Ловчий не брезговал подрядами. На приграничных вехах и в укрепленных заставах они брали крепкие, прибыльные контракты: отстрел зарывшихся в сугробы стай слепых псов, изъятие застрявших в переметах купеческих грузов, проводка караванов с пушниной сквозь глухие зоны.

За эти долгие недели Марья изменилась окончательно.

В ней больше не осталось ничего от той зашуганной деревенской сироты, которую привели на убой. Девушка научилась на тридцатиградусном морозе ловко стравливать конденсат из солярных фильтров, менять тормозные колодки и проверять натяжение ремней. Ее пальцы в прорезиненных перчатках больше не дрожали при виде тварей. Она научилась с полувзгляда понимать Святогора за рулем: вовремя опустить решетчатые жалюзи, выкрутить фароискатель на линзы монстра или навскидку, прямо из оконной щели, вогнать каленый болт из струномета точно в сустав подбирающемуся «Ржавнику».

УАЗ требовал лишь регулярного, заботливого ухода. Марья со скруткой ключей отслеживала каждую гайку, шприцевала подвеску и подливала масло. Стальной зверь платил за это идеальной надежностью.

И главное — потайной кошель Ловчего от контракта к контракту наливался приятной тяжестью.

В первых числах марта суровый, сковавший северные земли лед дал слабину.

На смену скрежещущим морозам пришла коварная северо-западная распутица. Небо заволокло тяжелыми, мокрыми тучами. Снег на Тракте за считанные дни превратился в серую, чавкающую кашу. Бетонные плиты скрылись под слоем жидкой грязи, с вековых елей непрерывно капала мутная вода, а воздух пропитался запахом оттаявшей прелой хвои и горячей солярной копоти.

Но вместе с теплом проснулась и Навь. Стынь просто сменила форму — со льда на гниль.

На сорок восьмой версте, у полуразрушенной деревянной гати через разлившийся безымянный приток, путь УАЗу перерезали «Топляки».

Эти суррогаты Стыни поднялись прямо из болотной жижи — склизкие туши из спрессованного ила, гнилых коряг и утопших костей, скрепленных мутным ледяным желе. Они попытались заблокировать дорогу, перегородив выезд с мостового настила.

— Марья, жалюзи вниз! — рявкнул Святогор, с хрустом вбивая пониженную передачу.

Стальные полосы со скрежетом перекрыли окна. Дизель взвыл, выплевывая из выхлопного коллектора снопы черной сажи.

УАЗ на полной скорости врезался в болотный завал.

Тяжелый таранный отвал с плазменной наплавкой с ходу размозжил первую тварь. Брызнули грязь, щепа и тухлый лед. Второго «Топляка» с чавканьем смяло под шипованными колесами. Двухтонная бронемашина пробила раскисшую гать, даже не потеряв хода, и вылетела на твердый, омытый талой водой бетон Новгородского сектора.

Марья прильнула к смотровой щели, быстро оценила состояние капота и доложила: — Отвал в порядке, солярка поступает ровно. Грязь сбило струей.

Святогор молча кивнул, утирая пот со лба. До Новгорода оставалось не больше десяти верст.

Они увидели Полис перед самым закатом.

Великий Новгород не был похож ни на военный Смоленск с его угрюмыми валами, ни на индустриальную Тулу, закованную в копоть мануфактур. Это был гигантский Полис-республика, раскинувшийся по обоим берегам бурлящего, освобождающегося ото льда Волхова и края широкого озера Ильмень.

Купол силового щита здесь не перекрывал город единым монолитом. Он состоял из каскада плавучих секционных генераторов, смонтированных на массивных баржах и намертво закрепленных в речном дне.

Во вспененной весенней воде Волхова с оглушительным, низким гулом вращались гигантские гидротурбины, снабжавшие энергией весь Полис. Вдоль берегов тянулись многоярусные деревянно-бетонные причалы, к которым швартовались речные бронекатера, торговые баржи и закрытые паровые фелюги.

Над древними каменными башнями Верхнего Города горели огромные неоновые знаки купеческих гильдий: «Артель Завидовых», «Купеческий Дом Мышкина», «Новгородское Вече».

Здесь правили не Воеводы и не княжеские наместники. Новгород жил законами купеческого капитала, речного права и вечевых сходов.

На Главной Волховской Заставе стояла густая очередь из въезжающих торговцев и бродячих ремесленников. Заставу удерживали стражники Новгородской Посадской Гильдии. На них были длинные синие кафтаны с непромокаемой дегтярной пропиткой, поверх которых крепились легкие пластинчатые панцири, а лица закрывали речные респираторы с прозрачными щитками. В руках стражники держали трофейные плазморезы и тяжелые крюковые самопалы.

Когда закованный в броневые листы УАЗ, сплошь заляпанный весенней болотной грязью, подкатил к линии досмотра, старший смены — усатый приказчик с латунным планшетом на груди — уважительно качнул головой.

Таранный отвал с плазменными зубьями, решетчатые жалюзи, вынесенные на крышу бочки с соляркой и хищный вид машины говорили лучше любых слов.

— Серьезная коробка, — процедил приказчик через фильтр. — С южных земель прорвались? На Тракте нынче распутица лютует.

Святогор опустил стекло. Выпростал руку с перстнем Ловчего и отбросил на капот смоленскую выездную грамоту с гербовой печатью.

— Ловчий Святогор из Рода Громовых. С подмастерьем. Едем в Торговую Сторону.

Приказчик прищурился, быстро пробежал глазами по грамоте, оттиснул на латунном планшете штамп и вернул бумагу: — Грамота действительна. Въездной сбор за машину и тяжелый таран — два серебряных рубля.

Святогор даже не поморщился. Он спокойно достал из кошеля две серебряные монеты и опустил в ладонь стражника.

Приказчик взвесил серебро на руке, удовлетворенно кивнул и поднял руку. — Проезжай, Ловчий. Добро пожаловать в Великий Новгород.

Тяжелая решетка заставы медленно поползла вверх.

Они остановились на Торговой Стороне — на зажиточном постоялом дворе «Ильменский Причал». Это был огромный трехэтажный терем из мореного бревна с теплым, закрывающимся на засов кирпичным гаражным боксом на первом этаже. За пару медных монет слуги загнали УАЗ в бокс, а за отдельный серебряный — вымыли обшивку и таранный отвал от болотной грязи.

После долгих месяцев зимней дороги постоялый двор казался раем.

Марья впервые за полгода смыла с себя въевшуюся оружейную смазку, копоть и дорожную пыль в настоящей горячей бане с дубовым веником. Девушка переоделась в сухую льняную рубаху,