просто решит, что мне снова не хочется ни с кем общаться. В жизни не поверит, что я рванула в материнский чаптер.

— Господи, что я вообще творю? — уже в миллионный раз шепчу под нос.

Если Дриллер узнает, что я уехала, меня не спасет ни одна отговорка в мире.

Проспект останавливается перед воротами, выдергивая меня из всё сильнее раскручивающейся паники. Отпирает замок и жестом показывает мне проходить.

Быстро проскальзываю внутрь и жду, пока он снова закроет ворота.

Он обходит меня вокруг, внимательно оглядывая.

— Оружие есть?

Я хмурюсь.

— Нет. Я даже сумку с собой не взяла.

Щеки вспыхивают от смущения, когда живот предательски урчит, напоминая, что крекеры — не самая нормальная еда.

Он уже открывает рот, собираясь что-то сказать, но резко оборачивается на звук шагов.

— Зачем ты пришла, Лола? Мне нечего тебе сказать.

Холодный голос Хэвока прорезает тишину.

Я вздрагиваю, ладони тут же становятся влажными, а к горлу подкатывает тошнота.

Ненавижу, что даже после всего он всё еще способен причинять мне боль. Я выворачивалась ради него наизнанку, а он просто взял и ушел.

Но сейчас не время жалеть себя. Обещала, что сделаю это в последний раз и на этом всё.

Всё, что я когда-то чувствовала к нему, давно лежит у моих ног, разбитое на осколки.

— Я приехала предупредить тебя. Хан и Дриллер что-то замышляют, — говорю, машинально проводя рукой по животу, вспоминая слова Дриллера и отчаянно желая знать больше.

— Да, но они всегда такие, верно? Кроме того, разве ты не должна быть рядом со своим стариком, чтобы подбадривать? — холодно бросает Хэвок.

Его слова бьют почти как пощечина.

Резко отшатываюсь, чувствуя, как лицо вспыхивает от унижения.

— Ты меня не знаешь, Хэвок. Никогда не знал, иначе ни за что бы не спросил меня об этом, — отвечаю дрогнувшим голосом, но взгляд не отвожу.

Мне вообще не стоило сюда приезжать. Просто какое-то идиотское чувство долга снова оказалось сильнее здравого смысла. Но преданность работает только тогда, когда она взаимна. А Хэвок уже показал мне, чего стоит его слово.

— Ты права. Я тебя не знаю. Женщина, которую я любил, оказалась гребаной лгуньей. Возвращайся домой, Лола. Ты и так навредила достаточно.

Резко втягиваю воздух. Каждый раз, когда мне начинает казаться, что сильнее он уже не ранит, Хэвок находит новый способ вставить нож глубже и провернуть лезвие.

Я даже не замечаю, что его старушка оказывается рядом, пока она не снимает с меня очки.

— Какого хрена? — рявкает Хэвок, тут же двинувшись ко мне.

Инстинктивно напрягаюсь, ожидая удара. Но его не следует. Всё внимание Хэвока приковано к распухшему фиолетовому синяку вокруг моего глаза.

— Кто это сделал?

— Как думаешь?

Между нами повисает тишина — тяжелая, трескучая, — и от нее мне хочется заорать.

— Он ударил тебя куда-то еще?

— Ты мне веришь? — слова сами срываются с губ. И почему-то, это оказывается важно.

Хэвок пожимает плечами.

— Мне всё равно, врешь ты или нет, но Дриллер никогда не умел беречь свои игрушки.

Я так резко отшатываюсь, что едва не падаю.

А он лишь смотрит на меня холодным взглядом.

— Лола, тебе нужно к врачу? — мягко спрашивает Невея.

Смотрю на Хэвока, чувствуя, как предательство душит меня изнутри, превращая всё внутри в пепел.

К черту это. И к черту его. С меня хватит.

— Лола, подумай о ребенке. Тебе нужно к врачу? — снова спрашивает Невея.

Сдерживая слезы, перевожу взгляд на нее и судорожно втягиваю воздух.

— Если я пойду в больницу, станет только хуже. Мы будем в порядке. Малыш-Наггетс шевелится, значит, с ним всё хорошо.

Это правда. Дриллер может не задумываясь причинять боль мне, но к животу он пока не прикасался. Пока. Я не наивная, прекрасно понимаю: ребенок дает ему еще больше власти надо мной. Если у него будет мой сын и он начнет угрожать малышу, я пойду на что угодно, лишь бы защитить ребенка. Даже если ради этого придется снова и снова ложиться под Дриллера. Именно поэтому, когда закончу здесь, мне нужно бежать.

Хэвок достает телефон и кому-то звонит. Как только ему отвечают, он сразу рявкает:

— Иди в клинику. Я приведу кое-кого, ее нужно осмотреть, — и отключается, даже не дав собеседнику вставить ни слова.

— Мне нужно идти, пока они не заметили, что меня нет.

Дриллера сейчас здесь нет, но он вернется. Пусть даже только затем, чтобы снова пробраться домой и напомнить мне, что я всё еще в его власти.

— У нас здесь, на территории, есть клиника, Лола. Это ненадолго. Разве ты не предпочла бы точно знать, что с ребенком всё в порядке, прежде чем уйти? — мягко говорит Невея.

Я уже открываю рот, собираясь сказать, что с ребенком всё нормально, но Хэвок перебивает:

— Хотя бы раз в своей ебанной жизни перестань быть эгоисткой и дай Ганнибалу осмотреть себя. Не волнуйся. Он выведет тебя отсюда как можно скорее.

— Хэвок, — Невея бросает на него недовольный взгляд. Потом встает перед ним и осторожно берет меня за руку, заставая врасплох.

— Слушай, я не знаю тебя. Ты не знаешь меня. История между вами — это просто история, точка. Сейчас важно только то, чтобы тебя и твоего ребенка осмотрели. Обещаю, с вами обоими ничего не случится, пока вы здесь.

На секунду закрываю глаза, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Чем дольше остаюсь здесь и спорю с ними, тем позже смогу отправиться в путь. От этой мысли плечи опускаются сами собой.

— Ладно.

— Хорошо. Сможешь идти?

— Я в порядке, — отвечаю, хотя по их лицам видно, что они мне не верят.

— Запри ворота и будь начеку, — бросает Хэвок проспекту, о котором я уже успела забыть. Невея тем временем уводит меня дальше. — Дриллер может прийти за ней, и ему будет плевать — начнет ссору.

Остальное я уже не слышу. Чем дальше мы уходим, тем сильнее голос Невеи заглушает всё вокруг. Я почти не слушаю ее — слишком занята тем, что вижу вокруг. Она проводит меня через огромный склад, заставленный байками братьев, но по-настоящему лишает меня дара речи то, что находится по ту сторону. Всё это выглядит так, будто я попала прямиком в один из старых вестернов, которые обожал смотреть дед.

Меня накрывает волной тоски. Дедушка умер, когда я училась в старшей школе. Он был единственным, кто поддержал мое решение быть с Хэвоком. Дед говорил, что когда-то сам смотрел на мою бабушку так же, как Хэвок на меня. Наверное, даже хорошо, что его больше нет.