У-у-ух!

Взревевший прямо из пустоты шквалистый ветер подхватил Германа Воробья, пулей швырнув его ввысь в отчаянной погоне за уносящимся Кьюнасом Кольгом.

Кувыркаясь в восходящих потоках урагана, авантюрист плавно вскинул зажатый в правой руке отливающий вороненой сталью револьвер и вжал спуск.

Ба-бах!

Свистящий свинцовый снаряд вылетел из дула, в долю секунды разлетевшись на мириады смертоносных осколков.

Эта шрапнель молниеносно обернулась ревущим стальным штормом, безжалостно накрыв весь тот сектор, где находился Кьюнас Кольг.

Револьвер «Похоронный звон», талант «Резня» — сокрушительный дробовой залп!

Практически синхронно с этим маневром Кьюнас Кольг, не выказывая ни малейших предвестников, вновь кардинально перекроил траекторию полета. Бросив затею добраться до луны, он камнем рухнул в отвесное пике.

Благодаря этому изящному финту он играючи выскользнул из-под свинцового ливня, словно загодя предвидел подобный выпад.

Да не «словно» — он и впрямь был во всеоружии! И пускай его стержневой целью оставался побег за пределы искаженного поместья Мэйго, генерал ни на йоту не сомневался, что проклятый Герман Воробей не упустит шанса ударить в спину. А потому он хладнокровно, на лету состряпал примитивный капкан: выставил собственное отступление в роли жирной наживки, дабы выкурить прячущегося в тенях авантюриста и нанести ему тяжелые, а то и фатальные увечья.

Едва миновав экватор своего стремительного падения, Кьюнас Кольг пружинисто отскочил от невидимой опоры, в очередной раз виртуозно «исказив» собственный вектор движения.

На сей раз его конечной точкой стала та самая «следующая станция», куда неумолимо несла Германа Воробья его полетная траектория!

Вслед за этим его левая рука, сжимающая карманные часы, с силой рванула незримую пустоту на себя. Этим паранормальным хватом он намертво зацепил Германа Воробья, в мгновение ока притянув противника к себе с расстояния в добрых пару десятков метров.

Талант «Графа Грехопадения» — «Раздувание»!

У-у-ух!

Под яростный рев бьющего по ушам урагана Кьюнас Кольг мертвой хваткой вцепился в ткань на груди Германа Воробья, синхронно впечатав в нее дуло своего диковинного пистолета.

Бах-бах-бах-бах-бах!

«Отчаянный вопль Ривелла» взревел подобно ручному пулемету, изрыгнув бесчисленный рой пуль. Свинцовый шквал в долю секунды искромсал плоть Германа Воробья в клочья, обратив её в целую вьюгу кружащихся в воздухе обрывков бумаги.

Взор Кьюнаса Кольга мгновенно заледенел. Не теряя ни секунды, он сноровисто сдвинул большой палец левой руки, в очередной раз вдавив в корпус часов одну из металлических кнопок.

Под сухой, механический щелчок этот «Граф Грехопадения» без малейших колебаний властно, громоподобно изрек:

— Здесь запрещено применять двойников!

Не успело эхо этого приговора растаять в воздухе, как рев шквального ветра под небесами наглухо оборвался. Поместье Мэйго вновь провалилось в звенящую, мертвенную тишину, укрывшись под саваном густых теней.

Кьюнас Кольг, вновь перекроив вектор своего полета, принялся нарезать круги в воздухе, параноидально сканируя округу в поисках малейших следов Германа Воробья. Увы, ночная мгла казалась застывшей смолой — ни единой, даже самой захудалой аномалии.

Тщательно взвесив риски, «Граф Грехопадения» приготовился возобновить свой прорыв к тому самому исполинскому алому светилу.

И именно в это мгновение по всему саду, на виноградных лозах и прямо под сводами главного особняка начали одна за другой прорастать и стремительно вытягиваться ввысь человеческие фигуры, в долю секунды обретая материальную плотность.

Все они до единого щеголяли смоляными волосами, карими глазами и рублеными, резкими чертами лица. Увенчанные шелковыми цилиндрами и облаченные в глухие черные плащи, они все как один оказались Германами Воробьями!

Единственная разница крылась в пугающих, гротескных изъянах: одни силуэты казались абсолютно нормальными, у других спины зияли уродливыми вмятинами, третьи то и дело подозрительно разбухали, словно наполненные воздухом, а четвертые и вовсе представляли собой лишь тонюсенький, почти прозрачный слой.

Воочию узрев этот леденящий душу спектакль, Кьюнас Кольг молниеносно воскресил в памяти образ одного смертоносного противника, с которым ему некогда доводилось скрещивать клинки:

Одного из теневых кукловодов, заправлявших интисскими спецслужбами;

Истинного «Мага причуд»!

Глава 1027

Обман

В тот самый миг, когда Кьюнас Кольг наконец-то осознал, к какому именно Потустороннему Пути принадлежит его противник, все до единого Германы Воробьи — будь то в саду, на виноградниках или в главном особняке поместья — синхронно вскинули левые руки. Подогнув средние, безымянные пальцы и мизинцы, они вытянули указательные и большие, сложив ладони в подобие примитивных пистолетов.

Мириады указательных пальцев, заменявших собой дула, молниеносно взяли на мушку парящего в небесах Кьюнаса Кольга. Вслед за этим предплечья двойников разом, словно от отдачи при стрельбе, дернулись вверх.

Бах-бах-бах-бах-бах!

Под этот оглушительный, бьющий по ушам грохот прямо подле облаченного в кипенно-белую сорочку и строгие черные брюки «Графа Грехопадения» из пустоты вынырнула целая стая весьма призрачных белых голубей. Птицы эффектно, с непередаваемым изяществом разлетелись во все стороны.

Это была не что иное, как случайная мутация, спровоцированная карманными часами в «жестяном» корпусе — «Концертом света и тени». Артефакт играючи превратил смертоносные воздушные пули, способные сносить здания в пыль, в безобидных «голубей мира», напрочь лишенных убойной мощи!

Кьюнас Кольг, только что пустивший в ход талант «Хаоса», дабы сорвать вражеский залп, при виде этой картины — как голуби взмывают ввысь и растворяются в небесах — не выказал ни малейшего удивления.

Он давно морально подготовился к подобным вывертам.

Как-никак, этот полубог терпел пагубные побочные эффекты своего Запечатанного артефакта уже не первый год!

Улучив момент, генерал без малейших колебаний вскинул руки, в одной из которых сжимал «жестяные» часы, а в другой — диковинный пистолет, намереваясь с силой хлопнуть в ладоши.

То было «Искажение», и его мишенью служили все до единого Германы Воробьи, стоящие внизу.

В схватке с «Магом причуд» самой зубодробительной занозой для заместителя начальника МИ-9 оставалась невозможность отличить подлинное тело от марионетки — разве что кукла была бы сделана совсем уж топорно.

Из-за этого нюанса львиная доля его Потусторонних талантов пылилась без дела, ведь на мертвых болванчиков они попросту не действовали.

— И если площадной «Запрет» еще хоть как-то спасал ситуацию, то точечное «Лишение» напрочь утратило боевую ценность. Сколько бы навыков он ни умыкнул у марионетки, на самом кукловоде это никак не отразилось бы. Противнику достаточно было лишь переключиться на другую куклу, и проблема решалась сама собой.

Руководствуясь той же железной логикой, Кьюнас Кольг был вынужден временно, из тактических соображений, отказаться и от «Раздувания» пагубных побочных эффектов мистических артефактов на телах болванчиков.

Точно так же летели в трубу и «Дары» «Графа Грехопадения» — их польза уступала даже «Лишению». Если последнее хотя бы обрубало марионетке арсенал навыков, то