он налился немыслимым, свинцовым весом и, уподобившись разящей стреле, пулей понесся прямо к одной из «нормальных» кукол.

Эта атака была щедро приправлена «Раздуванием» вкупе с ослабляющим эффектом «Взятки»!

Бум!

Роза, словно пушечное ядро, с грохотом впечаталась в землю, сотрясая округу чудовищной вибрацией.

Взрывная волна безжалостно смела и раскидала всех людей в радиусе поражения — как живых, так и иллюзорных. Кого-то разорвало в клочья, кого-то тяжело контузило, а те самые две марионетки, с которыми Клейн мог совершать рокировку, и вовсе разлетелись кровавым месивом.

Кьюнас Кольг сохранял ледяное хладнокровие. Виртуозно закладывая виражи и меняя вектор полета с помощью «Искажения», он вскинул «Отчаянный вопль Ривелла», намертво взяв на мушку того Германа Воробья, что спускался на фоне багровой луны.

Синхронно с этим маневром он исподволь изготовил к применению свой «Дар».

Генерал вознамерился щедро наградить мишень негативным статусом «утраты боевого духа»!

Но именно в эту критическую секунду рассудок Кьюнаса Кольга внезапно заволокло мутной пеленой, а мысли ощутимо завязли в густой смоле.

«Это же… обращение в марионетку…» — нервы Кьюнаса Кольга натянулись до предела. Полубог мгновенно осознал, в какой гибельный капкан угодил.

Вскинув глаза, он обнаружил, что спускающийся на фоне багровой луны Герман Воробей находится отнюдь не так далеко, как казалось еще секунду назад. Теперь их разделяло от силы около сотни метров.

Противник каким-то немыслимым, непостижимым образом просочился в зону уверенного контроля «нитей духовного тела» и пробыл там как минимум три секунды, оставаясь абсолютно незамеченным!

«Обман!»

Та самая «Пуля Обмана», выкованная клоном Амона!

Буквально пару мгновений назад, когда Клейн — а точнее, «Победитель» Энъюни — нажал на спуск, посылая в полет «Пулю Лишения», прозвучал вовсе не один, а целых два выстрела!

Именно в этом и крылся виртуозный метод борьбы с непредсказуемой случайной мутацией.

Раз уж одна аномалия уже дала о себе знать, выпущенные с крошечной задержкой два снаряда, даже нарвавшись на аналогичный сбой, пострадали бы лишь частично. Как-никак, эта чертовщина носила прерывистый, хаотичный характер. Серия из двух-трех мутаций кряду еще укладывалась в рамки возможного, но четыре-пять раз подряд — вероятность стремилась к нулю. А значит, при шквальном огне хотя бы один, а то и несколько выстрелов железобетонно достигли бы цели в своем первозданном виде!

К тому же, хлопок от второй, спасительной «Пули Обмана» был безупречно, наглухо замаскирован оглушительным залпом всей оравы марионеток.

И в этом заключалась вторая, не менее веская причина, по которой Клейн вверил подлинный револьвер «Похоронный звон» именно «Победителю» Энъюни — сыщик сделал абсолютную ставку на его баснословную удачу!

В финале этот дерзкий план увенчался триумфом: «Обман» сработал безукоризненно. «Победитель» Энъюни неслышной тенью просочился за черту стопятидесятиметровой зоны безопасности, перехватил «нити духовного тела» Кьюнаса Кольга и благополучно замкнул удавку первичного контроля.

А стоило процессу запуститься, как Потусторонняя способность уже вступила в законные права. Раз уж на старте аномалия обошла их стороной, то и в дальнейшем мутаций можно было не опасаться!

Глава 1028

Самоспасение

«Дело дрянь… он перехватил контроль… над „нитями духовного тела“…» Будучи прожженным Потусторонним и существом полубожественного калибра, которому уже доводилось пересекаться и даже вступать в открытую схватку с «Безликими», «Марионеточниками» и «Магами причуд», Кьюнас Кольг ни на йоту не растерялся в подобной ситуации. Напротив, эта гибельная западня была ему до боли знакома.

Он кристально ясно осознавал: захлопнувшийся капкан смертелен, а на спасение собственной шкуры у него осталось от силы пятнадцать жалких секунд!

И с каждой секундой этого тающего лимита мысли будут всё сильнее вязнуть в густой смоле, а рассудок — неумолимо цепенеть. Под самый занавес на формулировку даже простейшей идеи уйдут долгие мгновения, а уж на то, чтобы заставить окоченевшее, непослушное тело исполнить задуманное — и того больше. Иными словами, реального времени на маневр у генерала оставалось чуть больше десяти секунд!

Разумеется, на случай этих последних, критических мгновений у него загодя имелся козырь в рукаве. Требовалось лишь полностью отпустить вожжи контроля над собственной плотью и обнажить неполную мифическую форму. Подобный маневр не только отсрочил бы финальное обращение в куклу, но и самой своей хтонической природой обрушил бы на врага сокрушительный ментальный удар, сбив тому прицел.

Вот только выкинь он подобный финт, и даже увенчайся эта мясорубка безоговорочным триумфом над противником, шансы самого Кьюнаса Кольга пережить последствия стремились бы к нулю.

В отличие от иных, куда более могущественных святых, он не владел искусством виртуозно и безболезненно переключаться между человеческим обликом и мифической ипостасью. Сохранить рассудок в таком чудовищном, гротескном состоянии ему было попросту не по зубам.

Проще говоря, попытка вырваться из удавки кукловода через сброс человеческой оболочки почти стопроцентно обернулась бы смертью самого Кьюнаса Кольга как личности. А его тело безраздельно узурпировал бы первобытный, носящий то же самое имя монстр.

Именно поэтому, покуда ситуация не скатится в кромешную, абсолютную безысходность, прибегать к столь самоубийственной мере он категорически не желал.

Пока разум еще не окончательно увяз в парализующей трясине, а в ушах уже зазвучал «Отчаянный вопль Ривелла», армейский полубог молниеносно выковал первичный план спасения.

Движением, пока еще не растерявшим былой прыти, он едва заметно шевельнул большим пальцем правой руки.

Талант «Графа Грехопадения» — «Раздувание»!

Вот только раздуть он вознамерился отнюдь не собственные боевые характеристики или убойную мощь запечатанного артефакта. Его мишенью стал пагубный побочный эффект того самого «Отчаянного вопля Ривелла»!

Этот диковинный револьвер то и дело щедро одаривал владельца леденящими, полными невыносимой муки воплями. Для любого смертного, лишенного искры божественности, подобная пытка несла фатальную угрозу, играючи ввергая в пучину безумия, потери контроля, расщепления рассудка или глухого оцепенения. Однако на четвертой Последовательности, где маг уже обзаводился неполным мифическим обликом, губительная сила этих стонов безжалостно сходила на нет.

Самому генералу этот концерт доставлял лишь легкое, мимолетное помутнение мыслей да вспышки нервной раздражительности. Серьезного урона крики не наносили, к тому же он давным-давно успел к ним притерпеться.

И вот теперь, в этот самый критический миг, он отчаянно жаждал раздуть громкость «Отчаянного вопля» до таких чудовищных высот, чтобы даже святому стало тошно! Он рассчитывал, что эта разрывающая мозг, пронзительная агония мощным шоком выбьет клин клином, позволив сбросить удавку первичного контроля над «нитями духовного тела»!

Поскольку «Раздувание» не требовало ни пафосных жестов, ни долгих приготовлений и срабатывало в долю секунды, парящий в небесах Герман Воробей — облаченный в полуцилиндр и сжимающий револьвер «Похоронный звон» в эпицентре ревущего шквала — банально не успел пресечь этот