держала двумя пальцами папиросу и выпускала дым в форточку. Не очень-то и помогало: в кабинете дым стоял коромыслом.

— Вы ко мне? — спросила помощник начальника по общественному распорядку.

Хотелось спросить, в чём заключается её работа, но потом решила, что она сама вряд ли знает, и просто закрыла двери.

Следующая дверь — и снова шок.

Начальник по работе с общественностью. Балабанова А. Г.

Да это бред конкретный! И это комитет комсомола?

Это сколько здесь дверей? Сколько человек? Даже если представить, что пятьдесят, хотя их наверняка гораздо больше, но для лёгкого счёта и так пойдёт. Какая дыра у бюджета? Пять тысяч, говоря грубо. В год — шестьдесят. В Кишинёве, кажется, девять районов, а стало быть, только на один город по комсомольской линии — полмиллиона. А ведь ещё существовали партийные работники, которые рвали бюджет совсем не по-детски. А по всей Республике? Да ни одному капиталисту в голову бы не пришло так разбазаривать собственные деньги. И при этом страна росла, накапливала ресурсы, строила заводы и фабрики, копила золото. И это в условиях почти полной изоляции. И народ знал, что у него впереди уверенное будущее.

— Ева, — потормошила меня Люся, — без двух минут десять.

— Уже пришли, — сказала я, протянув руку вперёд и указывая на двойные двери, — приёмная.

Большое квадратное помещение с окном, выходящим на стоянку, и двумя дверьми.

На правой: секретарь ЦК ВЛКСМ по району Ботаника. Коростылёв Евгений Леонидович.

Не только инициалы, и имя, и отчество записали, чтобы народ знал, кто у нас держит район.

На левой: помощник секретаря ЦК ВЛКСМ по району Ботаника. Седова Марина Игоревна.

Так он, бедняга, не в состоянии был сам выполнять возложенные на него обязанности и имел собственного помощника, да ещё и женского рода.

— Ева, — Тория поднялась из-за стола и, склонив голову набок, приблизилась. — Ну ни хрена себе! — проговорила она, уставившись на награды. — Они настоящие?

— Представляешь, — сказала я, — самые что ни на есть. Лично Леонид Ильич вручил.

— Врёшь? — выпалила она. — Я офигеваю, дорогая редакция! Что ты такого натворила?

— Ну, мы же на слёте были, — принялась я рассказывать, — и только представь: к нам в лагерь заслали целую толпу американских шпионов.

— Да ты что⁈ — Глаза Тории полезли на лоб. — А зачем?

— Как зачем? — спросила я, делая удивлённый голос. — Это же военно-патриотический слёт. Решили выяснить, чем там занимаются комсомольцы. Ну, я их всех перестреляла. И вот…

Я не договорила.

Тория продолжала расширять глаза, даже Люся рот открыла и внимательно меня слушала. Но в этот момент распахнулась дверь секретаря ЦК ВЛКСМ по району Ботаника, и на пороге возник дядечка. Причём знакомый дядечка. Лучший кукурузовод ЦК ВЛКСМ. И знакомый значок ГТО на лацкане пиджака.

Увидев нас, он открыл рот, да так и остался стоять, превратившись в мумию. Даже подумала, что сейчас ветеран кукурузы нечаянно рассыплется прямо на пороге своего кабинета.

За его спиной мелькнули ещё два чудика, тоже давно покинувшие комсомольский возраст, и Гольдман Марина. А как без неё.

— Здравствуйте, Евгений Леонидович, — сказала я, очаровательно улыбаясь. — А вы после последней нашей встречи, помните, в школе, прям помолодели. Так молодцевато выглядите, что я вас даже не сразу узнала. Только по значку кукурузовода.

Он, продолжая держать рот открытым, направился ко мне, словно увидел перед собой главного стоматолога республики.

Его взгляд замер на Золотой Звезде. Он наклонился ниже, вероятно, из-за своей близорукости, и его глаза сошлись на переносице.

Так как все продолжали хранить молчание, я встала по стойке смирно. Глаза дедули, так и сидевшие на переносице, приподнялись, внимательно следя за наградой. И как отвлечь дедушку от созерцания? Я запуталась. Он «Золотую Звезду» рассматривал или мне в декольте заглядывал? Это было весьма похоже. Я набрала воздух в лёгкие и громким командным голосом произнесла:

— Герой Советского Союза Бурундуковая Ева Илларионовна прибыла по вашему приказу.

Дедуля дёрнулся и, резво выровнявшись, посмотрел мне в глаза. Глотнул, отчего его кадык едва не разорвал рубашку вместе с галстуком, и спросил:

— Это что?

Так как он не показал даже пальчиком на награду, я вполне резонно задала встречный вопрос:

— Что вы имеете в виду?

— Вот, — сказал он, продолжая смотреть мне в глаза не моргая.

Хотела сказать, что в его возрасте не моргать вредно. Сама, когда сидела за компьютером долго, это на себе прочувствовала. Я тогда молодой была, а он реально пенсионного возраста. Глаза запросто могли высохнуть.

Но решила не дёргать дедушку. Улыбнулась ещё шире и переспросила:

— Где?

Глава 14

Дедуля наконец-то очнулся. Перевёл взгляд на награды и показал толстым пальчиком:

— Вот.

Всё-таки не в вырез пялился, а ведь мог.

Я тоже глянула. Отлично сидели награды. Я перед зеркалом себя видела и это точно знала.

— Так я же доложила по форме, — напомнила я и, решив, что меня не расслышали, повторила почти по слогам:

— Герой Советского Союза Бурундуковая Ева Илларионовна явилась по приказу в комитет комсомола. — А если они забыли, — добавила, — мне на десять утра было назначено.

В приёмной повисла тишина. В принципе, она такой и была, за редким исключением. Я потянулась к сумочке, достала удостоверение и предъявила в раскрытом виде.

То, что у дедули потряхивали руки, это вовсе не из-за того, что он впервые держал такое удостоверение в руках, а скорее всего от старости. В преклонном возрасте они у всех трясутся. У кого сильнее, у кого чуть-чуть, но у всех. У секретаря ЦК ВЛКСМ по Ботанике они тряслись, как с перепоя, хотя я была уверена, он вчера ни грамма не принял. Не то, что запаха не было, если, не дай Бог, накатит, как я в прошлой жизни, так он неделю в сознание приходить будет.

Когда он сложил удостоверение, я его быстро перехватила, чтобы благодаря трясучке оно не улетело куда-нибудь. Всё-таки чистенькое и новенькое, как паспорт с фоточкой. К тому же и объяснять ничего не нужно. Внутри, для тех, кто в танке, ясно написано: «За мужество и героизм».

— Однако, — произнёс Евгений Леонидович, — попрошу в мой кабинет.

Помещение пять на пять, вероятно, самое большое в здании, для секретаря ЦК ВЛКСМ всё-таки. Огромный стол для хозяина кабинета и два