его родителей. Сейчас там был построен супермаркет с автомобильной парковкой.

— Нельзя было оставлять руины прямо на городской улице, хоть и на отшибе, — пояснила она. — Хозяева участка не объявлялись, и по истечении десяти лет он перешёл в собственность города. Если вы заявите свои права, вам, вероятно, выплатят компенсацию, — добавила она не очень уверенно.

— Воздержусь, — коротко ответил Рэндальф, хмуро глядя на снующих по парковке людей с тележками, загружающих багажники.

— Послушайте, — поколебавшись, сказала Джоан, — пра-ба, она иногда писала заметки для Newbury Weekly News, нашей городской газеты, сама делала для них фотографии. Она сфотографировала коттедж и ваших родителей, но когда спросила мистера Гранта…вашего отца, не возражает ли он против публикации, то ваш отец ответил, что находится здесь инкогнито и предпочёл бы, чтобы его пребывание здесь не освещалось в прессе. Фотографии так и остались у бабушки в её архиве, и если вы хотите…

Рэндальф, не переставая наблюдать за дорогой, горячо кивнул.

— Джоан, вы не представляете, как это важно для меня. Любой обрывок, всё, что только возможно! Я по крупицам собираю их образы, я хочу знать, какими они были. У меня много дядиных рисунков, а фотография только эта, — мужчина вынул из нагрудного кармана небольшую карточку в изящной рамке и протянул спутнице.

Та осторожно приняла её и внимательно рассмотрела.

— Вы так похожи на отца, — заметила она. — А ваши родители очень любили друг друга, это сразу видно. Мне жаль, что с ними так вышло.

Рэндальф вздохнул и бережно спрятал фотографию.

«Что я делаю? — пронеслось в голове у Джоан. — Мы знакомы чуть больше часа, зачем я пригласила его к себе, я же о нём ничего не знаю».

Очевидно, колебания отразились у неё на лице, потому что Рэндальф предложил:

— Я могу подождать в машине, пока вы найдёте фотографии.

— Не стоит, — возразила девушка, отгоняя сомнения. — Я небольшая любительница порядка, так что поиски могут затянуться.

Она показала Рэндальфу, где остановиться. Машину мужчина оставил в переулке и даже не потрудился запереть.

— Не боитесь, что угонят? — спросила Джоан. — У нас тут тихий и спокойный городок, но всё же.

— Не боюсь. Поверьте, маглы… обычные люди будут обходить её десятой дорогой. А нашим она без надобности.

Вслед за девушкой Рэндальф вошёл в небольшой домик и осмотрелся. Старая добротная мебель, на окнах простенькие занавески, шкафы с книгами, многочисленные фотографии на каминной полке.

— Я держу здесь всё, как было при бабуле, — пояснила Джоан. — Так мне кажется, что она просто вышла поболтать с Миной или разузнать новости для очередной заметки.

Пока девушка перебирала папки, Рэндальф рассматривал портрет миниатюрной молодой женщины в военной форме.

— Во время войны пра-ба была в Добровольческой женской службе, — с гордостью сообщила Джоан. — Там она и познакомилась с Миной. Чем они только не занимались, от тушения зажигательных бомб до вождения грузовиков. Пра-ба рвалась во Вспомогательную службу ВВС, но оказалось, что она не доставала до рычагов управления, — девушка засмеялась и с теплотой взглянула на портрет. — Вот, смотрите.

В папке был набросок статьи с комментариями Джоан-старшей и несколько фотографий. Родольфус с Беллатрикс что-то обсуждают. Рабастан с сосредоточенным видом застыл у мольберта, где уже вырисовывается панорама улицы. Родольфус листает книгу. Родольфус и Беллатрикс смеются над чем-то. Все трое растянулись в шезлонгах и отдыхают.

— Пра-ба всегда сначала делала несколько снимков незаметно, чтобы лучше почувствовать тех, о ком собиралась писать. Для статьи были бы сделаны другие фотографии, более официальные, и только с разрешения, — поспешно пояснила девушка. — Конечно, это вторжение в частную жизнь, но бабуля никому не делала зла и не собиралась использовать фотографии в каких бы то ни было целях.

Рэндальф, казалось, не слышал её. Он всматривался в лица родителей, представлял, как они разговаривали, улыбались, обнимали друг друга.

Последним в стопке фотографий был небольшой рисунок, размером с почтовую открытку. Мужчина и мальчик, державший игрушечного единорога, изображённые спиной к зрителю, стоя у парапета, любовались Эйфелевой башней. Рэнди сразу узнал руку Рабастана.

— Пра-ба рассказывала, что просила вашего дядю по возможности дать знак, что с вами всё в порядке, и однажды нашла у себя в почтовом ящике конверт с этим рисунком. Неясно было, откуда было отправлено письмо — штемпелей не было, но пра-ба и бабуля Мина поняли, что он добрался до Франции и находится в Париже. Когда я была маленькой, часто рассматривала этот рисунок, — призналась она, — и гадала, что случилось с мальчиком, как он рос, каким вырос. Даже не подозревала, что мне представится шанс это узнать.

Рэндальф рассеянно кивнул, потом осипшим голосом спросил:

— Я могу взять фотографии? По крайней мере, сделать копии?

— Конечно, берите, они ваши, — при этом Джоан с сожалением взглянула на рисунок. Рэндальф перехватил её взгляд и положил его обратно в папку.

— Пусть остаётся на память о нас и о леди Джоан, о том, что она сделала для нас.

Надо было уходить, но уходить не хотелось. Джоан тоже не хотела, чтобы он уходил.

— Давайте я вас напою чаем? — предложила девушка. — У меня и лимонный кекс есть. Не «The Catherine Wheel», конечно, но…

— Обожаю лимонный кекс, — улыбнулся Рэндальф. — Могу я спросить, чем вы занимаетесь? — поинтересовался он, когда они пили чай.

— Я реставратор.

— Картины? — понимающе кивнул Лестрейндж.

— Нет, старинные книги. Рукописи, манускрипты.

— Невероятно! — Глаза Рэндальфа загорелись. — А на каком периоде специализируетесь?

— В основном, средневековье. — Джоан была несколько озадачена энтузиазмом Рэндальфа. Обычно новые знакомые, узнав о её профессии, спешили перевести разговор на что-то более современное.

— Скажите, Джоан, а вам попадались палимпсесты со странными, непонятными текстами, заклинаниями, рецептами, содержащими причудливые ингредиенты? Видите ли, — всё больше воодушевляясь, пояснил мужчина, — когда-то маги и маглы жили бок о бок, но, начиная с 13 века инквизиция стала проявлять к магам слишком пристальный интерес, который вылился в охоту на ведьм, преследования волшебников и уничтожение всего, что им принадлежало, в первую очередь книг. Но, поскольку книги были дороги, то часть из них подвергалась обработке — соскабливались и уничтожались оригинальные тексты и поверх них наносилась всякая религиозная белиберда. Простите, — спохватился Рэндальф. — Надеюсь, я не оскорбил ваших чувств.

— Разве что разжёвыванием мне, реставратору со стажем, очевидных вещей, — улыбнулась Джоан. — Разумеется, я сталкивалась с палимпсестами, правда, те, что вы упомянули, мне не попадались, я работала преимущественно с античными текстами — поэмы, философские трактаты, научные труды. Но я узнаю у коллег, возможно, им что-то такое встречалось.

— Буду вам премного обязан, — кивнул Рэндальф. — Я восстанавливаю наследие наших предков. Не верю, что оно исчезло бесследно.

— Рукописи не горят, —