Они просидели так почти несколько часов, когда колдомедик в измазанном кровью и какой-то жёлтой субстанцией халате, пригласил их войти.

Рэндальф лежал, опутанный сетью заклинаний и каких-то трубочек, через которые в его организм поступали зелья. Глаза его были закрыты, лицо пугало смертельной бледностью, и лишь на скулах горели ярко-алые пятна, свидетельствовавшие о воспалении.

— Молодой человек потерял очень много крови, — сказал медик, отводя взгляд, — но это не самое страшное. В его организм попал яд мантикоры. К счастью, не напрямую, иначе он давно был бы мёртв, но через открытые раны яд проник в кровь и распространяется по организму. Концентрация невелика, но и мистер Лестрейндж очень слаб. Я не стану напрасно обнадёживать вас. Спасти его может лишь чудо.

— Эти же слова я когда-то говорил о его отце, — раздался у них за спиной хорошо знакомый Рабастану голос. — И тогда чудо свершилось, так что не вижу причин, почему бы ему не произойти и сейчас.

— Фасмер! — Рабастан вскочил и крепко обнял колдомедика. — Но как? Откуда?

Из-за спины Фасмера вынырнул Уолден Макнейр.

— Когда ты умчался, я связался с доктором и Фидус, парень, который принёс тебе портал, организовал его переброску сразу сюда, в Грецию. А меня захватил с собой уже из вашего дома.

— Доктор, спасибо, что откликнулись, — забормотал Рабастан, в котором сразу проснулась надежда.

— Вы полагаете, Рабастан, что я мог поступить иначе? — сощурился Фасмер. — После того, что Рэндальф сделал для нас всех? А сейчас, господа, — посерьёзнел он, взглянув на Рэнди, я попрошу вас покинуть палату.

Мужчины вернулись в коридор. Вскоре из-за двери палаты донеслись звуки горячего спора, потом грек вылетел оттуда, едва удержавшись, чтобы хлопнуть дверью.

— Методы моего коллеги кардинально расходятся с моими, — недовольно сообщил он, — так что я снимаю с себя всякую ответственность за пациента. Пусть ваш медик лечит его как считает нужным.

— Я всецело доверяю доктору Фасмеру, — твёрдо заявил Рабастан.

Грек недовольно вздёрнул подбородок и удалился.

— Басти, ты учитываешь, что Фасмер пробыл в заключении восемнадцать лет и всё это время был оторван от практики и от новейших достижений колдомедицины? — взглянул на кузена Корвус.

— Да. И всё же я доверяю ему больше, чем кому бы то ни было, — упёрся Рабастан.

— Хорошо, — согласился Корвус. — Надеюсь, мы не пожалеем.

Неожиданно тихий больничный коридор заполнился людьми. В некоторых по манере держаться можно было угадать сотрудников Оперативного отдела Аврората. Невысокий пожилой толстячок и атлетического телосложения мужчина средних лет вышли из-за спин мракоборцев и присели рядом с Лестрейнджами. Толстячок подал знак и охрана послушно отступила.

— Вы отказались от нашего врача, кириос Лестрейндж? — спросил гигант. — Напрасно. Доктор Анабромос один из лучших колдомедиков Греции.

Корвус пожал плечами.

— Это решение его ближайшего кровного родственника.

— Будем надеяться, что оно правильное, — нахмурился глава греческого Аврората. Корвус, наконец, вспомнил его имя — Костас Эпикинвинос.

Толстячок нервно потёр ладони и вздохнул.

— Господин министр, это большая честь для нас, и всё же — откуда столько внимания? — поинтересовался Кори и тут же сообразил. — Дети. Их родители — не рядовые волшебники, не так ли?

— Мальчик, который говорил с вами, — мой сын. — Эпикинвинос потёр вспотевший лоб. — На Патмосе у нас вилла, он проводил там пасхальные каникулы. Пригласил друзей — правнука нашего министра (при этих словах толстячок снова то ли вздохнул, то ли всхлипнул), внука представителя Греции в Конфедерации магов, племянницу главного редактора «Крылатого вестника» — аналог вашего «Ежедневного пророка», сыновей моего заместителя. Этот идиот директор заповедника предложил им посмотреть на живую мантикору. Разумеется, втайне — выплыви это наружу, я бы от него мокрого места не оставил. Мантикора считалась ручной, она выросла с людьми, её выкармливали с рождения, она вроде не проявляла агрессивности по отношению к людям.

— Мерлин, но как это ему в голову пришло? — ужаснулся Рабастан.

— Очевидно, рассчитывал произвести на детей впечатление и через них добиться то ли дополнительного финансирования, то ли карьеры в политике. Уже не узнаем. Он спросил у детей, нет ли у кого-то из них открытых кровоточащих ран или царапин.

Костас замолчал.

— Среди них была девочка, — понимающе кивнул Корвус.

— Да. Пандора — совсем ребёнок, она только начинает превращаться в девушку и, конечно, постеснялась сказать о своём состоянии, успокоив себя тем, что это не открытая рана. А этот дурак Эйшилос не подумал уточнить. Как только мантикора учуяла кровь, вся её одомашненность слетела, как сухой лист с дерева на осеннем ветру. Эйшилос пытался остановить её, но был тут же разорван в клочья на глазах детей. Трансгрессировать они ещё не умеют, палочки против мантикоры бесполезны… Если бы не этот молодой человек, Греция сегодня была бы погружена в траур.

Министр Магии снова тяжело вздохнул.

Снова потянулись минуты ожидания. К министру подскочил долговязый прилизанный сотрудник министерства, что-то сказал, и старик с очередным вздохом поднялся. Эпикинвинос, извинившись, последовал за ним.

Наконец дверь палаты распахнулась. Фасмер устало улыбнулся. У Рабастана тут же отлегло от сердца.

— Как он, доктор?

— Вы можете взглянуть на него, но, пожалуйста, не больше минуты. Я очистил кровь от токсинов, но вывести продукты распада не так просто, Рэндальфу придётся соблюдать постельный режим как минимум несколько недель. Да он и не сможет встать, он очень слаб. Поэтому не утомляйте его.

Рабастан вскочил на ноги и ринулся к двери. Корвус последовал за ним.

Рэндальф полулежал на кровати, глаза его были открыты. Он слабо улыбнулся близким и приподнял пальцы в виде буквы V. За спиной Лестрейнджей что-то щёлкнуло, полыхнула вспышка и их окутал дым.

— Какого чёрта! — развернулся Корвус.

Молодой человек с фотоаппаратом в руках смущённо потупился.

— Простите, у меня задание редактора. Она сказала, что если я вернусь без фотографии героя, то потеряю работу. Если вы пожалуетесь господину Эпикинвиносу или министру, я тоже её потеряю, поэтому…

— Брысь, — рыкнул Корвус, и журналист мгновенно ретировался.

Рэндальф прикрыл глаза и немного сполз.

— Всё в порядке, — успокоил Фасмер. — Ему сейчас тяжело даже просто держать глаза открытыми. Пусть отдыхает.

— Я могу остаться рядом с ним? — попросил Рабастан.

— Конечно, — согласился Фасмер. — Но только вы.

— Я возвращаюсь домой, — кивнул Корвус. — Заодно сообщу нашим дамам, что всё обошлось и Рэнди скоро поправится.

На следующий день «Крылатый вестник» выпустил статью, в которой Рэндальф Лестрейндж был представлен этакой смесью Геракла, Тесея и Андроса Неуязвимого, после чего больничная палата была завалена цветами, подарками и греческими деликатесами.

Через десять дней, несмотря на протесты Фасмера, Рэндальф вернулся во Францию, а спустя месяц, окончательно окрепнув, снова отправился в Лестрейндж-холл,