который превращает обычную вещь в особенную. Ваниль успокаивает, ваниль манит, ваниль напоминает о домашней выпечке и тёплых вечерах у камина.

А запах старой бумаги... это запах знаний. Запах мудрости. Запах историй, которые ждут, когда их прочтут.

Так... нужны способы управления этим артефактом. Заклинания-активаторы? Ну, естественно.

Использовать можно слова из языка прошлого мира. Почему нет? Это ведь действительно была отличная мысль! Там, в том мире, он служил заурядным языком заурядных смертных. На нём говорили крестьяне и ремесленники, купцы и солдаты, дети и старцы. На нём ругались на рынках. И объяснялись в любви на закате.

Но тут — будет языком магии. Изысканно, непонятно для местных и придаёт процессу необходимую волшебству таинственность. Когда она будет произносить эти странные, гортанные звуки, никто не поймёт, что это на самом деле они значат. Будут думать — древнее заклинание, тайное знание, наследие предков. А может даже Богов.

Итак, допустим, произносим слово «Расти» — и книга становится больше. В пять раз.

— «Rasty!»

Прямо на глазах у Богини маленький блокнот превратится в огромный талмуд размером с небольшой дорожный сундук. Тяжёлый, увесистый, солидный. Такой можно использовать как подушку, если что. Или как стульчик для маленького ребёнка. Или как подставку для чего-нибудь ещё. Или врезать по голове — до звёздочек.

А допустим, произносим слово «Уменьшись» — и книга возвращается обратно в размер блокнота. То есть уменьшается в пять раз.

— «Umenshis!»

Талмуд тут же сжался, прямо в её ладони. Удобно носить в кармане фартука. Вытащил, когда нужно, поколдовал, спрятал обратно. Никто не заметит. Хорошо.

Теперь по свойствам.

Количество страниц в Книге — бесконечное. При конечной толщине.

Как это работает? Божественная физика, не берите в голову. Просто при перелистывании страницы сливаются.

По сути, книга состоит из одного разворота, который можно бесконечно листать. Открываешь — перед тобой две страницы. Перелистываешь — они сливаются, и открываются следующие две. Чисто листов — бесконечность.

Ладно, дальше.

Если положить на лист книги какой-то продукт и произнести «Копируй» — на языке другого мира, разумеется, известном ей одной, — то продукт останется на месте, но на странице возникнет точная картинка с его изображением. Не фотография, нет. Рисунок, словно выполненный художником. Каждая линия, каждая тень, каждая деталь. Как будто живописец-виртуоз потратил недели на создание идеальной иллюстрации. Яблоко, положенное на страницу, оставит свой портрет. Буханка хлеба — оставит. Кусок сыра, горшок с мёдом, связка трав — да всё, что угодно.

Если же убрать этот продукт, открыть книгу на странице с его картинкой и произнести «Дублируй» — то на странице возникнет точная копия. Материализуется из пустоты, прямо на глазах. Сначала лёгкое мерцание, потом контуры, потом объём, цвет, запах — и вот он, готовенький, свеженький, такой же, как оригинал.

Но и картинка его тоже останется. И операцию можно будет повторить бесконечное количество раз.

Короче, один раз скопировав яблоко — можно целую вечность получать бесконечное количество таких яблок. Яблочный рай. Яблочный рай, который всегда с тобой.

Хочешь — ешь, хочешь — продавай, хочешь — вари варенье, хочешь — корми соседских детей. Яблоки будут появляться снова и снова, каждый раз свежие, сочные, наливные. Сорт тот же, вкус тот же, размер тот же. Идеальные, вечные, бесконечные яблоки.

Ну и так со всем остальным.

Хлеб. Молоко. Сыр. Мясо. Овощи. Фрукты. Травы. Раскладной ножик. Всё, что угодно.

Ограничение — только размер страницы.

А впрочем, команда «Расти» тоже может применяться бесконечно, каждый раз увеличивая книгу в пять раз, а потом ещё в пять, а потом ещё. Первый раз — размер с хороший фолиант. Второй раз — с небольшой столик. Третий — с двуспальную кровать. Четвёртый — с комнату. Пятый — с дом. Короче, в неё и телегу, и корабль можно будет спрятать при желании. Или даже небольшую хижину. И даже очень большой замок. Если конечно, их получиться разобрать чтобы переместить на страницу Книги, под фундамент то её не подложишь.

Ну и... пусть книга по виду будет бумажной, в кожаном переплёте, но при этом абсолютно неуязвимой и неразрушимой. В огне не горит, в воде... нет, ну в воде тонет, конечно, но не гниёт и не размокает. Можно хоть сто лет на дне реки продержать — достанешь, а она как новенькая. Ни плесени, ни грибка, ни размокших страниц, ни расползшегося переплёта. Сухая, чистая, пахнет ванилью и старой бумагой.

Идеально.

Лаана бережно взяла книгу в руки, погладила переплёт, вдохнула знакомый запах.

— Ну, здравствуй, «Книга Ромашек» — произнесла она тихо. — Будем знакомы. Ты — моя палочка-выручалочка. Моя лазейка в мире без магии.

Книга молчала, но Лаана чувствовала: она слушает. Она понимает. Она готова служить.

Вот кстати, о «Книге ромашек». Слово «Расти» или «Копируй» Лаана могла произнести на чужом языке случайно — и случайно активировать артефакт. Значит, прежде чем отдавать команду, требовался ключ-активатор, ритуальная фраза без смысла, после которой можно было отдавать приказ. А почему бы... банально не использовать название артефакта? «Kniga Romashek?» Отчего бы и нет?

— А теперь, — продолжила Богиня, чуть скорректировав Книгу мысленным желанием, — давай-ка проверим тебя в деле. Есть у меня одна хотелка... чисто экспериментальная.

Она огляделась в поисках чего-нибудь, что можно скопировать. Взгляд упал на тарелку с остатками колбасы.

— Ага. С колбасой мы уже знакомы. Давай что-нибудь другое.

Лаана посмотрела в окно. За стеклом, под лёгким дуновением ветра, покачивался белый цветок — ромашка, что росла прямо под подоконником.

— Ромашка. Хорошо. Символично.

Богиня легко спрыгнула с подоконника, босиком прошлёпала по дощатому полу к двери, вышла на крыльцо. Секунда — и вот уже в её пальцах покачивался тонкий стебель с нежной головкой. Вернувшись, она устроилась поудобнее, раскрыла книгу на чистой странице и бережно водрузила ромашку на пергамент.

— «Kniga Romashek. Kopiruy!» — произнесла она на языке давно забытой цивилизации.

Слова прозвучали мягко, почти ласково, но в их глубине ощущалась сила — древняя, спокойная, безоговорочная, уверенная в себе.

На странице, словно проступив из самого пергамента, появился рисунок ромашки. Каждый лепесток, каждая тычинка, каждый изгиб стебля — всё было передано с идеальной точностью: цветок на странице казался живее, чем