менее настойчиво, но при этом вкладывая в свой голос столько мольбы, сколько могу. Вытянув руку, я несколько раз складываю пальцы на ладони, подзывая её, как пугливую лошадь. У меня, как у тренера лошадей, большой опыт в этом. Все это — показуха, пока не становится правдой.

Должно быть, она уловила настойчивые нотки в моём голосе, потому что её плечи опускаются, она тяжело сглатывает и переводит взгляд с меня на свои руки, словно решая, можно ли мне доверять.

Наконец, я получаю кивок и делаю неуверенный шаг в сторону от глубокой канавы. Когда она приближается ко мне, из моих легких вырывается тяжелый вздох облегчения.

Но это облегчение недолговечно, потому что, как только она отходит, медведь следует за ней, словно привязанный к невидимому поводку.

Я не могу винить ее за это.

Она очаровательна. В ней есть что-то такое, от чего мне трудно отвести взгляд. Вы можете увидеть это на экране. Услышать по радио. И это ещё более заметно при личной встрече.

— Ладно, куколка.

— Не называй меня куколкой...

— Тебе нужно заткнуться, — выпаливаю я, стараясь говорить как можно спокойнее. Мой взгляд устремляется мимо неё на огромного медведя, который спускается по склону, цокая когтями длиной в четыре дюйма, когда делает первые шаги по асфальту. Этот звук заставляет Скайлар замереть на месте. — Иди ко мне медленно. Не беги. Не оглядывайся. Сохраняй спокойствие.

Она часто и быстро моргает. Я вижу, что она хочет послать меня куда подальше, но под всей этой бравадой у неё есть инстинкт самосохранения, потому что она следует моим инструкциям.

Медведь громко фыркает, и Скайлар, спотыкаясь, делает шаг вперёд, не отрывая от меня широко раскрытых глаз. Я киваю и снова машу рукой. Как будто я могу сделать для неё хоть что-то прямо сейчас, кроме как подпустить её достаточно близко, чтобы она могла запрыгнуть в открытую дверь моего грузовика.

Она продолжает идти, но её шаги становятся чуть быстрее. Её дыхание становится прерывистым. Я начинаю пятиться к своему грузовику, надеясь, что она последует за мной.

— Хорошая девочка. Ты так хорошо справляешься. — В любое другое время я бы посмеялся над собой за то, что разговариваю с этой женщиной как с лошадью. Но в этот момент моя кожа гудит от напряжения, а мышцы напрягаются, словно готовые к действию.

Она кивает, затем оглядывается через плечо и тихонько взвизгивает, как будто только что осознала, каких огромных размеров медведь следует за ней по пятам.

Но этот звук был не тем, который нужно было издать. Потому что гризли замечает его и внезапно проявляет больший интерес, чем раньше. Медведь останавливается и встаёт на задние лапы.

Звук, который он издаёт сейчас, больше похож на лай, за которым следует принюхивание и заинтересованный наклон головы.

Это проявление любопытства, а не агрессии.

По крайней мере, пока.

— О боже, о боже, о боже, — шепчет она сдавленным от слёз голосом.

Вытянув руку, я призываю всё своё спокойствие.

— Что бы ты ни делала, не б...

Прежде чем я успеваю произнести слово "беги", она, черт возьми, бросается ко мне. И, вопреки здравому смыслу большинства людей, я начинаю действовать, не раздумывая.

Я направляюсь прямо к ней.

И медведю.

Медведь, который сейчас шарит лапами по дороге, словно готов броситься в атаку. Он делает несколько мощных прыжков вперед, прежде чем отступить.

Теперь, находясь в режиме защиты, я делаю единственное, что приходит мне в голову. Как только я достигаю Скайлар, мои пальцы сжимаются на её бицепсе, и я обхватываю её одной рукой за затылок, прежде чем повалить нас на землю. Моё высокое тело прикрывает её, как щит.

Она прижимается ко мне.

— Что ты...

Я обрываю ее, зажимая ей рот ладонью, приподнимаюсь на другой руке и качаю головой.

— Прекрати. Пожалуйста, прекрати. Мне нужно, чтобы ты вела себя тихо и неподвижно. И медведь, вероятно, уйдет.

Она едва заметно кивает. Достаточно, чтобы я мог убрать руку и обхватить ее голову своими предплечьями.

Её испуганные золотистые глаза снова ищут мои, и я чувствую в её дыхании что-то сладкое, когда она нервно вдыхает воздух между нами. Мандарин и сахар.

— Мы успеем до твоего грузовика?

Я едва слышу ее из-за стука собственного сердца, отдающегося в ушах.

— Мы недостаточно близко, и мне не нравятся наши шансы обогнать гризли.

— Хорошо. — Она нервно облизывает губы, и я вижу, как из одного глаза вытекает случайная слезинка. Она скатывается по виску к уху. Я прослеживаю взглядом мокрую тропинку, прежде чем встретиться с ней взглядом и уделить ей всё своё внимание, демонстрируя внешнее спокойствие, которое не обязательно соответствует тому, что я чувствую внутри.

Пока мы смотрим друг на друга, из её глаз текут слёзы.

— Прости меня. — Её сдавленный всхлип больно ударяет меня в грудь.

Я слышу, как медведь фыркает, приближаясь к нам на расстояние всего нескольких футов. Клянусь, земля дрожит под тяжестью его шагов. Снизу, из канавы, доносятся более лёгкие шаги. И я предполагаю, что это детёныши.

Я медленно провожу большим пальцем по её макушке.

— Всё хорошо. Ты в порядке. Мы просто помолчим вместе, и тогда всё будет хорошо. — Я шепчу эти слова ей, но говорю их для себя.

Она моргает в знак признания, и я моргаю в ответ. Затем я отвлекаюсь, считая оттенки её радужки. Коричневые, золотые, зелёные и нежно-серые, переплетающиеся между собой. Минимум четыре цвета.

И даже покрытые блеском слёз, они сияют.

Не уверен, что когда-либо так терялся в глазах незнакомца.

— Скажи мне, что всё снова будет хорошо. — эти слова вырываются у неё вместе с тихим выдохом. Даже находясь так близко, я едва их слышу.

Кончики наших носов соприкасаются, когда я наклоняюсь к ней. Мои губы беззвучно двигаются по коже её щеки, когда я произношу губами:

— Всё будет хорошо.

В своё время я натворил много безумных вещей. Если честно, я удивлён, что выжил