Но уже спустя полдня весь мой задор куда-то исчез, и глубокой ночью какая-то трусливая женщина — то есть я — тряслась от страха. Перепуганная до смерти, я зажгла все свечи, что были в комнате, и вдруг ощутила сожаление: неужели решение жить здесь одной и правда было безрассудным?

Решив поселиться на острове, я в первую очередь должна была привести в порядок этот пустовавший с незапамятных времен дом. По рассказам местных, во времена японской оккупации какой-то японец собирался построить здесь виллу, но так и не закончил ее. Помню, как впервые увидела очертания этого дома, когда мы наконец сошли на берег после того, как лодка с трудом обогнула все прибрежные скалы. И уже здесь нас ждала первая трудность: дороги к дому не было. Все говорило о том, что последние несколько десятков лет нога человека сюда не ступала. Восторг от того, что мне предстоит жить в таком уединенном месте, продлился недолго: я тут же согнулась, вытянула руки и начала вырывать сорняки, расчищая путь для следующего шага.

После часового сражения с травой мы наконец добрались до дома на вершине холма. Как ни странно, он оказался почти целым. Стоило мне открыть дверь и войти внутрь, как навстречу хлынул прохладный воздух, освежая кожу, разгоряченную и потную после подъема.

В миг, когда я наконец оказалась перед домом, на глаза навернулись слезы. На меня накатили эмоции, словно я забралась на высокую гору и осматривала простирающийся внизу пейзаж. Мне вдруг стало неловко за собственную сентиментальность — я несколько раз моргнула, и слезы тут же исчезли.

Сзади послышался голос Хёнчжу:

— Чжиан!

— Я здесь!

Я поспешно вытерла глаза — вдруг она заметит.

— На сегодня хватит. В следующий раз продолжим.

— Хорошо.

В тот первый день мы почти сразу покинули остров. Потом мы приезжали сюда еще несколько раз, а во время последнего визита, забив всем необходимым лодку до отказа, возвращались в порт аж трижды. Вдвоем погрузить багаж на лодку было непросто, но еще сложнее оказалось выгрузить его на остров. К счастью, Хёнчжу заранее подумала о погоде и выбрала день, когда море было особенно спокойным, так что, таская вещи на берег, мы даже не намочили их.

Пробираться с поклажей по камням, песку и земляной, без единой ступеньки, тропе оказалось непросто. Когда мы наконец перенесли все вещи, был уже полдень. Порт мы покинули на рассвете, так что на все про все ушло шесть часов.

Мы перекусили рисовыми колобками, которые привезли с собой.

— Ну что, с чего начнем? Какая комната для тебя самая важная? От нее и будем двигаться, — предложила Хёнчжу.

И тут я вспомнила о своем главном утреннем ритуале:

— Знаешь, каждое утро я начинаю с того, что разбираю посуду.

— Что? В смысле?

— Я разбираю посуду. И когда жила с мамой, и когда одна, я обязательно доставала тарелки с сушилки, протирала их полотенцем и ставила каждую на свое место.

Хёнчжу, похоже, позабавило, что я сижу посреди такого беспорядка и всерьез говорю о подобных вещах. Она слушала меня с улыбкой.

— Даже не знаю, что ответить человеку, который на необитаемом острове, еще не разгрузив багаж, ведет утонченный разговор о сортировке посуды… Но ладно, давай попробуем. Начнем с того, что установим полку для посуды.

Под руководством Хёнчжу мы молча распилили доску, просверлили отверстия в стене и установили полки. Выглядели они грубовато, но мы соорудили еще и стол, приладив его к стене так, чтобы использовать его одновременно как письменный и как обеденный. Потом я достала из сумки посуду и кухонную утварь, разложила все по размеру на полках и на столе. В распахнутое окно время от времени врывался прохладный ветерок, и аромат соснового леса постепенно наполнял дом.

— Может, выпьем по чашке кофе? — предложила я.

Я прекрасно понимала, что времени на отдых у нас нет, но очень хотела похвастаться своим умением варить кофе. Да и вряд ли у нас с Хёнчжу еще будет возможность просто посидеть и поговорить. Я тут же достала зерна и начала молоть их в ручной кофемолке. Хёнчжу смотрела на меня озадаченно, но, похоже, уловила мой настрой и, достав горелку, поставила воду кипятиться. Я установила фильтр, насыпала молотый кофе и поднесла чайник.

Смочив кофе всего парой капель, я дала ему «раскрыться» и выпустить воздух. Затем начала заваривать его, поливая тонкой струйкой кипятка. По дому, куда время от времени врывался ветер, поплыл аромат кофе. Казалось, что он наполняет теплом и меня саму.

Хёнчжу посмотрела на меня так, будто наконец поняла, почему я захотела начать именно с этого.

— Аромат правда замечательный.

— Да ведь? Я всегда начинала день с того, что раскладывала посуду, а потом пила кофе.

Смогу ли я начинать утро так же и здесь, на острове?

«Я сохраню этот ритуал любой ценой», — пообещала я себе.

Но одну важную вещь я упустила. Во время прошлых поездок мы всегда возвращались в деревню засветло, и, разумеется, до сегодняшнего дня я ни разу не оставалась здесь в темное время суток. Теперь же я могла только слушать громкий стук собственного сердца. И тут, глядя на пламя свечи, я вдруг поняла, что здесь нет никого, кто мог бы причинить мне вред. Никто не станет плыть сюда на лодке, а хищники здесь не водятся. Осознав эту очевидную истину, я подошла к свечам и погасила их одну за другой. Оставшись в темноте, я сделала глубокий вдох и прислушалась к звукам вокруг.

Я сидела, пытаясь понять, откуда доносится этот стук, и наконец заметила, что одна из створок окна закрыта не до конца и дребезжит от каждого порыва ветра. Море было спокойным, ветер налетал лишь изредка, и именно поэтому каждый звук казался чуждым, будто незваный гость. «Фух…» — выдохнула я с облегчением и почувствовала себя глупо. Представляю, какое лицо у меня было в тот момент: такое перепуганное, что даже затылок одеревенел. Живя на материке, я хвасталась своим бесстрашием, а тут, спустя всего день на острове, вдруг превратилась в трусиху. В ту ночь и остров казался мне чужим, и я сама себя не узнавала.

Вкус осьминога

С самого утра стояла духота. До разгара лета еще далеко, но что-то мне подсказывало, что жара в этом году будет невыносимой. Порядок на участке около дома я навела рано утром, потом съела завтрак и обед. В тот