без колебаний, если они попробуют. Я разберусь с ними, когда буду уверен, что мой сын в безопасности. Если они умны, то убегут быстро и далеко, прежде чем я успею отомстить за то, что они пошли за Маликом, а не за мной.

Какая же чертова мешанина предстоит, пока я буду во всем этом разбираться. Кого оставить в живых. Кого убить.

Опустив свободную руку в карман — в другой был зажат пистолет, — я достал ключ-карту и провел ею по замку двери. Раздался тихий писк и щелчок. Я осторожно приоткрыл дверь и увидел Малика: его пистолет был прижат к виску Джордана, а тело моего сына служило щитом, защищающим того, кому я доверял больше всех.

— Отпусти его, Мал, — сказал я ровным голосом, и рука моя была тверда, хотя это совершенно не соответствовало моему внутреннему состоянию.

Его рука дрогнула, пистолет качнулся у головы Джордана.

— Я сделал это ради тебя. Ты знаешь об этом?

— Сделал что? — спросил я. Я знал ответ, и от него меня тошнило.

— Мне нужна была флешка. Я слышал, как ты слушал голосовое сообщение на своем телефоне. То самое, которое ты включаешь снова и снова. Последнее, что прислал тебе твой брат. Он угрожал тебе. — Голос Малика сорвался, и от этого к моему горлу подступили эмоции. Нельзя было этого показывать. Я не мог позволить себе слабость. — Он сказал, что если ты когда-нибудь попрешь против Перри, сработает предохранитель. Что Грир и Пейтон знают об этом. — Перри был моим племянником, тем, кому я бы не причинил вреда.

— Как давно ты знаешь?

— Пару месяцев.

— Значит, ты оставил Алана в живых не поэтому, когда я велел тебе убить его?

Алан был чумой на этой земле. Когда-то он был танцором в «Untouchable», эксклюзивном клубе, принадлежащем Дексену Дреместу, одному из партнеров моего сына. Алан удерживал в заложниках другого танцора. С ним нужно было разобраться еще тогда. Это моя вина. Я знал, что Малик оставил его в живых, но не знал причин. Думал, у него есть веские основания. Еще одна ошибка, которую я проигнорировал.

— Он умный. Я знал, что в наших интересах оставить его в живых. Он помогал мне. Взламывал систему безопасности Линксов и всех остальных, кого только мог, переводя деньги на счета, которые мы открыли.

Ах да, братья Линкс. Грир был вторым партнером моего сына. Братья не были ужасными людьми. Просто они мне не нравились. Вообще. Они стояли у меня на пути. Мне не было от них никакой пользы. Грир любил моего сына. Брат Грира, Пейтон, был влюблен в моего племянника. Ради этого я позволял им жить.

— У нас сейчас больше денег, чем идей, на что их потратить, — продолжил Малик. — Я делил их с ним. Но мы с тобой, мы можем убраться отсюда. Далеко-далеко. Только ты и я. Мы можем жить той жизнью, которая всегда была нам суждена. Как только флешка будет у нас, нас здесь ничего не удержит. Против тебя не будет никакого рычага давления. Я могу убить твоих соперников. Нагнать на них такого страху, какого они еще в жизни не видели. У меня есть план, как со всем этим разобраться.

— Ты знаешь, что я не могу этого сделать, — сказал я ему, и мой голос прозвучал тише, чем прежде. — Я должен оставаться в Дреместе. У меня здесь бизнес. Мой сын здесь. Моя семья.

— Я — вся семья, которая тебе нужна, — прошептал Малик. Происходящее не оставило его равнодушным. Все его тело дрожало. — Ты выберешь своего сына, а не меня? После всего, что я для тебя сделал? Флешка — это последняя деталь. То, что нам нужно, прежде чем мы сможем уничтожить всех остальных. И тогда мы свободны.

О, Малик, как бы я хотел, чтобы ты выбрал не этот путь. Моя грудь разрывалась от боли. Каждое сказанное им слово, все эмоции, которые он в них вкладывал, ломали меня.

— Флешка меня не волнует. Никогда не волновала. — Когда дело касалось моей семьи, моей крови, они получали больше поблажек, чем другие. Флешка содержала информацию обо мне, которая в чужих руках стала бы уликой. — Если моему брату было от этого легче, если это дает моему племяннику чувство безопасности, я не против, чтобы она была у него. Я не причиню ему вреда. Я не дам ему повода использовать ее против меня. Эта жизнь, которую я веду, полна дерьма, от которого мне не сбежать. Я любил своего брата. Я люблю своего племянника, пусть даже он порой действует мне на нервы.

— Почему ты мне не сказал?

— Потому что я знал, что ты попытаешься ее заполучить. — Я покачал головой, ненавидя каждую секунду разговора. Это разрушало то хрупкое чувство, что возникло между мной и Маликом, так и не позволив нашим отношениям перейти ту черту, где его работа на меня становилась чем-то большим. — Это ведь ты все организовал. Проникновения в дом Дексена. Ты заявился в дом Линксов и вломился туда. Ты ошибаешься, если думаешь, что я не знаю о твоих делах. Я даже знал, что Алан жив. Ты не можешь сделать ни шагу, чтобы я этого не увидел. Я позволял всему идти своим чередом, чтобы попытаться понять, какова твоя конечная цель. А потом ты притащил сюда моего сына. — На смену скорби пришел гнев. Мой голос упал до того низкого, смертоносного тона, на который я мог переходить меньше чем за секунду. Дело было уже не только во мне и Малике. Он сам сделал его таким. — Ты приставил пистолет к голове моего единственного ребенка.

— Ради тебя, — поспешно выпалил Малик. Пистолет, который он держал, сильнее вдавился в висок Джордана. — Я сделал это ради тебя. Ради нас. Черт, неужели ты не видишь, как сильно я тебя люблю?

Мне стоило огромных усилий не сломаться окончательно. Слова, которые я так долго жаждал услышать от него, наконец слетели с его губ, но при самых ужасных обстоятельствах.

— Мал, я любил тебя так долго, но у меня было предчувствие, что этот день настанет. Вот почему я никогда ничего не предпринимал в отношении тебя. Я знал, что ты чувствуешь, но держал собственные эмоции под замком.

Я ни одной живой душе не рассказывал, как сильно люблю Малика. Как жажду обнять его, почувствовать, как его сердце бьется под моей ладонью. В Малике увидели бы еще одну слабость, точно такую же, как в моем сыне. Способ добраться до меня, держать меня в плену страха.

— Какой