Каждое слово падало тяжело, как удар. Вэй Усянь молчал, сжимая кулаки.

— А потом ты умер и он стал другим.

Голос Лань Цижэня впервые дрогнул.

— Я видел это каждый день. Я не знал, как ему помочь, и с каждым годом всё сильнее ненавидел тебя — за то, что ты оставил его с этим.

Вэй Усянь резко поднял голову.

— Учитель…

— Молчи, — в этом слове на миг мелькнула прежняя строгость. — Когда ты вернулся, я снова разозлился. Потому что понял: он был прав всё это время. А я ошибался.

Лань Цижэнь с трудом протянул иссохшую руку и положил её на плечо Вэй Усяня, притягивая его ближе.

— Он взял на себя за тебя больше, чем ты знаешь. Теперь твой черёд. Ты слышишь? — едва слышно прошептал он у самого его уха.

Вэй Усянь кивнул.

Лань Цижэнь опустил руку и откинулся на подушки, закрыв глаза.

Лань Сичэнь подошёл и молча поправил одеяло.

— Ванцзи, — тихо позвал он. — Сыграем?

Лань Чжань кивнул. Он взял гуцинь и опустился на колени рядом с братом. Лань Сичэнь поднёс к губам Лебин. Белая нефритовая флейта тускло блеснула в свете догорающих свечей.

Они не сговариваясь начали играть мелодию — ту самую, которую исполняли в детстве, когда дядя впервые разрешил им выступить перед Советом Старейшин. Ту, что Лань Цижэнь любил больше всего.

«Спросить забвения».

Первые ноты полились в тишину — чистые, прозрачные, как горный ручей. Лань Чжань вел основную партию на гуцине, а Лань Сичэнь вплетал в нее голос флейты — тонкий, щемящий, почти человеческий. Музыка заполняла комнату, унося с собой тяжесть последних часов.

Вэй Усянь смотрел на братьев, и к горлу подступал тугой комок. Он знал эту мелодию наизусть — столько раз слышал её в исполнении Лань Чжаня. Его рука невольно потянулась к Чэньцин, но пальцы замерли на холодном бамбуке. Он вдруг остро почувствовал, что не имеет права врываться своим голосом в это прощание.

Лань Чжань играл с закрытыми глазами. Лань Сичэнь стоял чуть поодаль — флейта требовала больше воздуха. Мелодия текла, приближаясь к своей самой пронзительной ноте, когда за дверью послышались торопливые шаги.

Ни один из братьев даже не повернул головы.

— Глава ордена, — в комнату тихо вошла юная заклинательница. Вэй Усянь узнал в ней девушку, которая иногда помогала ухаживать за кроликами Лань Чжаня. — Простите, что беспокою…

Лань Сичэнь покачал головой, не прерывая игры. Девушка смущённо продолжила:

— Госпожа Лань только что родила сына.

Лань Сичэнь замер. Флейта выскользнула из его пальцев и с тихим стуком упала на пол. Лань Чжань продолжал играть, и в его музыке теперь звучала безмолвная, тёплая поддержка — всё, что он мог сейчас дать старшему брату.

Старейшина Лань медленно, с видимым усилием, повернул голову и посмотрел на Лань Сичэня. В его мутных глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— А-Хуань, — прошептал он одними губами.

— Дядя…

— Иди, — едва слышно выдохнул старик. — Иди к ним.

— Я… я не знаю, как назвать его, — растерянно произнёс Лань Сичэнь. — Я думал, дядя поможет выбрать имя…

Лань Цижэнь закрыл глаза. На мгновение показалось, что он уже ушёл, но губы его снова шевельнулись, выталкивая последние слова:

— Назови… Няньхуэй. Пусть помнит… свет…

Лань Сичэнь стоял не в силах сдвинуться с места.

Вэй Усянь бесшумно подошел к нему и положил руку на плечо.

— Иди, — Тихо сказал он. — Мы останемся здесь.

Лань Сичэнь благодарно кивнул и вышел из комнаты.

Лань Чжань продолжал играть прощальную мелодию. Вэй Усянь подошёл и молча сел рядом с ним. Чёрная флейта так и осталась в его руке. Он так и не убрал ее, словно она стала частью этого прощания, даже не проронив ни звука.

Лань Чжань закончил играть и отложил гуцинь. Они сидели так до тех пор, пока дыхание старика не остановилось. Тихо. Без мук. Просто перестало быть.

Глава 2. День тишины

Вэй Усянь вышел из Цзинши на рассвете, стараясь не разбудить Лань Чжаня, задремавшего лишь под утро прямо у стола. Сам он просто сидел у окна и смотрел в темноту, пока ночь не начала бледнеть. Стоило ему закрыть глаза, как перед внутренним взором появлялось лицо старого учителя, его рука на плече и шёпот «Теперь твой черёд».

Солнце только начинало подниматься над острыми горными пиками, окрашивая белые стены Облачных Глубин в нежные розовато-золотые тона. Лёгкий туман стелился по земле, придавая всему вокруг призрачный, почти нереальный вид.

Вэй Усянь стоял на веранде и смотрел, как туман медленно рассеивается, открывая знакомые очертания павильонов и крыш. Он снова и снова прокручивал в памяти события минувшей ночи. Он поднял руку и провёл пальцами по плечу, словно пытаясь стереть невидимый след ладони старика. Кожа до сих пор горела, будто то последнее прикосновение оставило на ней незримую печать данного обещания.

Тишину раннего утра внезапно разорвал низкий, протяжный удар гонга. Звук разнёсся над Облачными Глубинами, прокатился эхом по ущельям и заставил последние клочья тумана дрогнуть и осесть. Внизу, у подножия лестниц, испуганно взметнулись птицы.

За спиной послышались тихие шаги. Вэй Усянь обернулся.

Лань Чжань стоял в дверях уже полностью одетый в строгие церемониальные одежды. Он был идеально прям, с лицом, застывшим в привычной бесстрастной отстранённости, но тёмные тени под глазами выдавали, что этой ночью он почти не спал.

— Идём.

Он вышел на веранду и встал рядом, глядя туда же, куда смотрел Вэй Усянь. Несколько секунд они молчали. Потом Лань Чжань двинулся по дорожке в сторону главного зала, и Вэй Усянь пошёл рядом.

Адепты, встречавшиеся им по пути, были взволнованы. Тихо переговариваясь, они строили догадки о том, какие вести ждут их этим утром. Завидев Лань Чжаня, они низко кланялись и бросали короткие взгляды на Вэй Усяня, державшегося рядом. Никто ничего не говорил вслух. Но взгляды были красноречивее слов: все знали, что Старейшина Илин появляется в Облачных Глубинах только рядом с Хангуан-цзюнем, и все делали из этого свои выводы.

* * *

Главный зал был полон. Адепты, ученики и слуги собрались в самом сердце Облачных Глубин. Сотни взглядов были устремлены к возвышению, где в окружении старейшин стоял глава ордена. Белые одежды тихо шелестели при каждом движении. Кто-то нервно переминался с ноги на ногу, кто-то теребил край рукава, но никто не смел нарушить тишину.

Лань Чжань пересёк зал и поднялся на возвышение, заняв своё место справа от брата. Лань Сичэнь выглядел спокойным, лишь кисточка Лебин едва заметно дрожала в