князя, пусть и узурпатора, и даже не отомстившие, вряд ли смогут трудоустроится по специальности к другому.

Святослав Мерович считался мёртвым. Если я войду в город через ворота, лицо узнают раньше, чем я скажу второе слово. Если назовусь княжичем — схватят ещё быстрее. Если промолчу — всё равно поведут к тем, кто решит, кто перед ними: морок, самозванец или ходячий мертвец

Мне были нужны не ворота Мерова. Мне нужны были люди вокруг Мерова. Те, кто помнил старые обиды, новые страхи, тайные договоры и заговоры. Горыня может знать, где искать таких людей. Но до Горыни ещё надо дойти.

Баню мне всё-таки истопили.

Не из любви к гостю. Скорее, чтобы смыть с меня лес, дорогу и всё, что могло прилипнуть к чужаку. Воду дали горячую, веник хороший, чистую рубаху — не новую, но без вшей и крови. За дверью всё время кто-то ходил. Тихо, будто случайно. Деревня не оставляла меня одного, и это было правильно.

Когда я вернулся в избу, на лавке у стены уже сидели трое.

Староста был посередине. Его звали Молчан, хотя молчал он мало. Низкий, широкий, с седой бородой и глазами человека, который слишком стар для всего этого дерьма.

Рядом с ним сидел старик с мутным левым глазом. Он смотрел на меня так, как смотрят не на чужого, а на давно потерянную вещь, которую почему-то принесли обратно. Третьим был жилистый дед с перевязанными пальцами. Пахло от него дымом, кожей и старым конским потом.

Хозяйка поставила на стол квас и вышла. Мужик в овчинной шапке остался у двери.

Сулица стояла в сенях. Я чувствовал её за спиной почти так же ясно, как Леонтия у плеча.

— Отдохнул? — спросил Молчан.

— Отдохнул.

— Теперь говори, зачем тебе зимник.

— Мне нужны конь и сани.

Жилистый дед коротко усмехнулся.

— С этого надо было начинать. Тогда бы в избу не звали, время бы сберегли.

Молчан поднял руку, и дед замолчал.

— Деньги у тебя есть, — сказал староста. — Мы видели. На еду хватит. На ночлег хватит. На старый тулуп, может, хватит. На коня с санями — нет.

— Мне не лучший конь нужен.

— Зимой плохих коней не бывает. Бывает конь, который дотянет до весны, и бывает мясо, которое уже не пашет. Первого не продают прохожему. Второе тебе не поможет, а нас потом накормит.

Я положил монеты на стол.

— Это задаток. Остальное отработаю потом.

Мутноглазый старик впервые шевельнулся.

— Потом это когда?

Я посмотрел на него.

— Когда вернусь.

— Я же говорил, - сказал жилистый. – Еще один прохвост.

Молчан подвинул монеты пальцем, даже не пересчитывая.

— Хочешь коня и сани — оставайся. Работы хватит. Лес валить, хлев чинить, за скотом ходить, весной пахать. Год честно отработаешь — к следующей зиме дадим тебе коня. Не лучшего, но живого. И сани найдём.

Год. Год — это много, если ждать. И очень мало если действовать. И всё, если за ним стоят Марина, Варя и Кирилл. Всё, что дал Числобог. Весь срок, чтобы Меров признал меня князем. Я медленно выдохнул.

— Года у меня нет.

Молчан не удивился.

— У спешных людей его никогда нет.

— Мне надо ехать сейчас.

— Тогда иди пешком.

Я разозлился. Для него год — мера работы. Для меня — вся дорога домой. Он говорил о хлеве, скоте и весенней пахоте, а у меня за этим словом стояли лица, которых я не мог позволить себе потерять второй раз. Я убрал монеты обратно.

— Есть другой расчёт.

Молчан молча кивнул.

— В лесу есть разбойничий схрон. Не близко, врать не буду. Там оружие, шкуры, ремни, припасы, награбленное добро. Я покажу место. Если схрон настоящий, вы даёте мне коня, сани, одежду, еду и направление к зимнику. А все что унесете из него – ваше.

В избе стало тихо. Жилистый дед перестал тереть перевязанные пальцы.

— Откуда знаешь?

— Был там.

— Разбойник, да? Один из шайки остался и бежишь?

— Нет. Наоборот, все было. Разбойники не на тех прыгнули.

— У нас уже был человек похожий на тебя, — сказал Молчан. — Пять весен назад. Тоже спешил. Тоже говорил, что дело важное. Дали ему сани и двоих мужиков. Вернулся один через три года. Все это время он за еду в артели батрачил, а второго там прямо сразу запороли.

— Я не прошу верить мне на слово, — сказал я. — Проверьте.

— Как? Послать с тобой кого-то? А вдруг ты тоже людолов?

— Того, кого не жалко, — предложил жилистый дед.

Молчан бросил на него тяжёлый взгляд.

— У нас таких нет.

Старик с мутным глазом тихо сказал:

— Есть те, кто сам пойдёт.

Молчан повернулся к нему.

— Ты то уж помолчи. Герой всех битв…

— Мы подумаем, — сказал Молчан. — До вечера из деревни не уходи. В чужие дворы не лезь. Оружием не маши. Если врёшь или задумал чего — лучше сам уйди, до темноты.

Мутноглазый старик задержался на пороге.

— Всеволод, говоришь?

— Да.

— Имя тяжёлое. Будто из двух сделано. Таких имен у простых людей на бывает.

— Моё. Так мать с отцом назвали.

— А такое бывает.

Он ушёл нарочито громко шаркая валенками.

— Он тебя узнал, — сказал Леонтий.

— Если так, то он очень странный крестьянин. Откуда ему князя, который от него за тридевять земель живет, в лицо знать?

Сидеть просто так было скучно, а спать рано, и я вышел во двор. У колодца собралась молодёжь. Не дети, но и не мужики. Кто-то ещё с пухом на щеках, кто-то уже с плечами и тяжёлым взглядом. Возраст разный: от мальчишек, которым только дай повод покричать и побегать, до парней, которые уже считали себя взрослыми, потому что могли унести мешок зерна и получить по лицу в настоящей драке.

Они делали вид, что не ждут меня. Получалось плохо.

Крупный парень с разбитым когда-то носом сидел на срубе колодца и крутил в руках щепку. Широкий в плечах, тяжёлый в движениях. Дубина лежала рядом и явно не как украшение. Рядом стоял худой парень с острым лицом. Он не лез вперёд. Просто выбрал место так, чтобы видеть и меня, и остальных, и проход между избами. Я не стал сразу решать, кто они такие. В жизни люди редко