это? – голос Элизы дрожал от страха. – За нами кто-то гонится.

Двойник Дженис направил фонарь во тьму, словно скудный свет мог что-то высветить. К удивлению Райли, крадущиеся тени замерли в ответ.

– Не забивай свою хорошенькую голову, – сказал двойник матери. – Это всего лишь дети.

«Дети».

Теперь Райли увидела их. Бледные маленькие тела. Большие круглые глаза, зловеще блестевшие в свете фонаря.

– Видите ли, им не нравится свет… – двойник Дженис снова направила на детей фонарь, размахивая им насмешливо и угрожающе. – Они безобидны…

Силуэты продолжали тесниться рядом, с любопытством следуя за людьми и всегда сохраняя безопасную дистанцию. Райли и остальные не могли оторвать от них глаз. Что-то было в том, как они двигались, преследовали, скрывались, как старались держаться поближе, не выдавая себя. Райли думала, что в них чувствовался особый голод. Выходивший за рамки обычного любопытства, за рамки голода разума.

«Безобидны» едва ли было подходящим для них словом.

Тринадцать

В какой-то момент их ночного похода двойник Дженис поменялся фонарем с двойником Джереми, предложив тому вести группу, а сам для разнообразия пошел рядом с пленниками. То ли фонарь был тяжелым и поддельная Дженис устала, то ли начали сказываться раны, как у того существа, которое они оставили позади.

– Как твоя рука, дорогая? – спросил двойник, подойдя так близко, что Конни уловила вонючее дыхание. Или, возможно, это было вовсе не дыхание. Возможно, она почувствовала запах разложения.

– Лучше, чем твоя шея, думаю, – ответила Конни.

Горло двойника быстро разлагалось. Плоть стала коричневато-черной и обвисла, так что отверстия от острых зубцов вилки уже превратились в длинные щели. Двойник продолжал их чесать снова и снова. Конни думала, что скоро это существо тоже сбросит свой человеческий костюм, как сделал тот, другой.

На ее замечание двойник Дженис мрачно усмехнулся:

– Просто подожди.

По правде говоря, рука причиняла Конни настоящую муку. Гноилась. Пульсировала так сильно, что если девушка не двигала ею, то едва могла различить отдельные части: пальцы, суставы, сухожилия – все они превратились в единый пульсирующий раскаленный комок. А еще этот зуд. Ужасный, невыносимый зуд. Ее так и подмывало обхватить пальцами ладонь и почесать рану, но это лишь усилило бы боль, сделало бы острой, скребущей. Конни предпочла не двигать рукой и позволить боли распространяться.

«Просто подожди».

– Конни? – заговорил впереди Эван. – Что случилось с твоей рукой?

– Ничего, честно, – ответила она. – Я в порядке.

«Просто подожди».

Кислый запах вернулся – двойник Дженис снова скользнул ближе, с большим интересом разглядывая Конни.

– Зачем ты ему лжешь? Считаешь, что он не заслуживает правды в ответ на свой вопрос? – Двойник с отвращением отвернулся от Конни. – Интересно, что еще ты от него прячешь? Какие еще секреты скрываешь?

Конни ударило новое ощущение. Неприятный, ползучий холодок пробежал по шее, поднялся к затылку, забрался под нежную кожу головы – сильное покалывание, которое она едва могла выдержать, словно поверхность ее черепа ожила и загудела изнутри.

– Ты и вправду необычная, – произнес двойник Дженис.

Конни дернулась, запнувшись при этом за цепь под ногами.

– Не лезь мне, на хрен, в голову.

Слова вылетели прежде, чем она успела понять, что имела в виду. Едва это произошло, странное ощущение утихло, оставив после себя легкое головокружение.

– Ты не такая, как другие, – продолжил двойник Дженис. – Интересно, где же он тебя нашел?

Ощущение вернулось. Покалывание. Оно сделалось сильнее, чем раньше, настолько сильным, что Конни почти ослепла от него и уже не видела существо. На фоне его ментального прощупывания она даже забыла про пульсацию в раненой руке.

– Я же сказала, не лезь мне в голову!

Ее нога подвернулась в цепях. Конни покачнулась. А затем упала, тяжело приземлившись на бок. Голова снова прояснилась, словно в снежном шаре осели последние белые частички, а Конни ошеломленно свернулась на земле.

В ближайших тенях зашевелились, щебеча и перешептываясь, дети, ее вспышка гнева то ли испугала, то ли взволновала их, а может быть, и то и другое. Не хихиканье ли она услышала?

– Конни. – Голос Эвана срывался от беспокойства.

Ей хотелось, чтобы он так не волновался. Она могла справиться. Могла позаботиться о себе. Всегда была такой.

Мир под ней раскачивался.

– Я в порядке… Я просто…

Почему она смягчала для него ситуацию? Это было необычно для них – для их абсолютной, безо всяких секретов честности. Что-то в нынешнем положении повлияло, решила она. Возродило старые привычки.

– Эта стерва воткнула мне в руку вилку, – сказала она. – Конечно, после того, как я воткнула эту вилку ей в шею. Вот и все…

«Вот и все. Ничего особенного. Каждому иногда вилку в руку втыкают».

– Ты хитренькая, иначе не скажешь, – сказал двойник. – Отцу понравишься, думаю.

Конни перевернулась на колени. Вытянула шею, чтобы увидеть женщину, которая стояла перед ней и все еще расчесывала рану на горле. «Отцу?» – подумала девушка.

Довольная улыбка снова расплылась по лицу двойника.

– Да, – произнес он. – Ты как раз в его вкусе.

Конни услышала звук, похожий на журчание воды. Ручей. Они направились туда, откуда в темном лесу доносилось тихое бормотание потока. И неожиданно натолкнулись прямо на воду. Двойник дяди безо всякого волнения прошлепал через нее. Естественно, от них ожидалось то же. К счастью, ручей оказался неглубоким. Конни шагнула в холодное, каменистое течение и почувствовала облегчение, ощутив, как холод окутывает ее израненные, ноющие ноги. Освежает. Пленники брели по воде, один за другим, поднимая брызги и волоча цепь по неровному дну. Дженис и Дейл спотыкались, неуверенно держась на камнях. Майлз, опираясь связанными руками на плечи отца, сумел перебраться через реку, не упав.

Затем Конни заметила впереди кое-что еще.

Свет. Настоящий свет, обрамленный, должно быть, рамой окна. Нет, двух окон. Они появились впереди за деревьями, словно два тлеющих глаза. Пленники направились к ним без понуканий, но Конни поняла, что это, должно быть, она. Их цель. Конец их путешествия.

«Слава богу», – пронеслось в голове.

А еще: «Что теперь?»

Любое облегчение от мысли, что они скоро дадут отдохнуть усталым ногам, подавлял этот единственный вопрос.

«Что теперь?»

– Дом, милый дом, – произнес двойник Дженис.

Чем ближе они подходили, тем четче становились очертания хижины. Большого, приземистого, раскинувшегося строения. Из трубы в крыше, сложенной из веток и увядшей бурой листвы, поднимались клубы серого дыма, который уносился в темную ночь. Конни уже чувствовала его запах. Дыма, огня, тепла и резкий, землистый аромат каких-то трав, которые она не могла узнать.

Когда они приблизились, входная дверь открылась. В свете дверного проема появился силуэт, который, хрипя и задыхаясь