просто двинул эту местность во времени туда-сюда, из-за чего всё на ней — и холмы, и здания, и люди, и скот — оказалось одновременно в одном и том же месте.

— Аннигиляция.

— Возможно, если вы это так называете.

— А что же произошло с Лемурией?

— То же самое.

— Но почему? С огромным континентом, занимавшим территорию в половину Тихого океана!

Лара поведала и эту историю. В какой-то момент Глеб увидел, что по ее щеке ползет слеза. Он с удивлением смотрел на блестящую ленточку на смуглой коже: Глебу почему-то казалось, что Лара вообще не способна плакать.

По ее словам, в Лемурии враждовали два могущественных клана: условно добрый и условно злой. Лара была юной, неопытной. Главе «белого» клана удалось уговорить ее открыть ему тайну заклинания. Преисполненный самых благих намерений, этот человек вызвал Джинна и развязал войну с «черным» кланом. В результате Лемурия была стерта с лица земли вся — как «черная», так и «белая».

Глеб задался вопросом: а что конкретно связывает Доцоева и Зонгара? Что именно собирается сделать Доцоев при помощи могущественного Джинна?

Смутная догадка пришла не сразу, но все же пришла, как только Глеб подумал: а почему Зонгар и Доцоев обосновались именно здесь, в этой самой точке степи?

Глеб знал географию своего края. Километрах в десяти на севере располагалась атомная электростанция. Ничего, кроме нее, не отличало эту местность от любой другой в этой голодной степи. Что и как собирался сделать Доцоев, было не вполне ясно, но то, что в центре его внимания был именно ядерный реактор, не вызывало у Глеба никаких сомнений.

Он подошел к стене и выглянул через окно наружу. Окно выходило на север, открывая живописнейший вид на окружающие холмы. Далеко, едва различимый в розовой вечерней дымке, таял, словно летая среди легких облачков, призрачный силуэт атомной электростанции. Из трех толстых башен-градирен поднимался пар, будто и формируя эти дальние облачка.

— Отойдите от двери! — раздался голос снаружи.

— Да мы и так достаточно далеко, — крикнул Глеб.

Лязгнул засов, и дверь отворилась. В солнечном луче возникла половина корпуса человека, который протянул руку и что-то поставил на пол. Когда Глеб и Лара подошли, увидели под дверью, вновь уже запертой, серенький пакет с ужином. Хлеб, колбаса, сыр и пластиковые бутылки с холодным чаем.

Где-то высоко в небе гудел самолет. Не видя его, Глеб не мог понять, откуда и куда он летит. Он подумал, как всегда, о ребятах в кабине и еще — о пассажирах. Может быть, кто-то из них сейчас смотрит вниз и видит в сине-зеленой глубине этот свинарник, который выглядит крошечной полоской с высоты десяти километров. И территория АЭС тоже ему видна. Все так буднично, мирно, ничто не говорит о том, что скоро в этой местности произойдет трагедия, в сравнении с которой Чернобыль — лишь маленькая сценка в репетиции грядущего спектакля.

28

Они осмотрели свинарник до последнего угла: выхода отсюда не было никакого. Окна узкие, вторая дверь, ведущая из подсобки наружу, заперта. В юго-восточном углу стена обвалилась от ветхости, но пролом был тщательно заколочен досками. Ясно, что их тюремщики позаботились обо всем заранее. И матрасы эти — вовсе они не бомжовые, а также приготовлены для них. Вполне комфортабельный зиндан. Тьфу, не годится слово, Глеб вспомнил в который раз, что Доцоев — какой-то русский террорист.

Странное дело: что это за русский терроризм, каковы его корни? Конечно, хозяева за последние двадцать лет довели страну до полного разрушения. В Москве, где Глеб иногда бывал, жизнь выглядела цивилизованной, но Москва — это всего лишь потемкинская деревня. Краснодарский край, некогда богатая житница Союза, теперь снова превратился в дикую степь, какая была здесь во времена Тмутаракани. Немудрено, что появился наконец русский террорист, который собирается вырастить ядерный гриб в этой голодной степи, чтобы заявить таким образом о себе. Какими бы ни были его цели — заступиться за обездоленный народ, вернуть награбленное и прочее, — метод он выбрал, мягко говоря, чудовищный. Чем виноваты сотрудники АЭС и жители ближайших селений? Кто поверит такому «русскому террористу», кто пойдет за ним?

Лара тем временем сидела на матрасе и рассматривала обе дудки, свою и Зонгара. Она приложила их кушам и покачала головой:

— М-му!

Вдруг помрачнела, бросила руки на бедра, крепко сжимая дудки в кулачках. Глеб понял, что это дурашливое «М-му!» заставило ее подумать о погибшей своей родине. Лемурия. Континент Му. Получалось, что в его гибели сыграла далеко не последнюю роль сама Лара. И живет неведомо сколько лет с этой виной...

— Лара, — позвал ее Глеб. — А что могут делать эти дудки, кроме как приносить еду? Может быть, мы сумеем с их помощью выбраться отсюда?

Девушка покачала головой:

— Дудки — это просто походные игрушки, подарки Джинна. Могут принести еду и табак, смену белья, развести огонь.

— Электричество для моего мобильника?

— Нет, разумеется.

— Топор, кирку и лопату?

— Да. Копье, лук со стрелами... Все это можно. Только вот стражник бродит вокруг строения. Да и пока мы будем делать подкоп, думаю, все разрешится. Самое большее — продержат нас тут до утра.

— А разве во времени ты бродишь не с помощью дудки?

— Нет. Путешествие — это усилие мысли.

— Можешь ли ты переместиться на несколько часов назад и предупредить себя саму, что свинарник — это ловушка?

— Нет. В одном и том же времени не может существовать сразу две меня.

— Хорошо. А оставить самой себе записку? Например, возле той скирды?

— Могу, только зачем?

— Чтобы выбраться отсюда!

— А оно нам нужно? Ведь мы же сами шли к Зонгару, сами искали его. Вот и нашли.

— Да не от Зонгара я хочу уйти, и не от Доцоева даже! Я думаю, что этот человек хочет испытать разрушительную силу Джинна прямо здесь. Надо срочно связаться с людьми. Эвакуировать, что ли, всех из этой местности...

Нет, бредовая идея, тут же подумал Глеб. Допустим, они доберутся до ближайшей воинской части, милиции, блокпоста... Что он скажет каким-то людям, вполне вменяемым? Что знает место, где окопался Доцоев? Хорошо. Но Зонгар может выпустить Джинна в любую минуту. Тем более если сюда заявятся солдаты. Но убедить кого-то в реальности Джинна — далеко не лучшая мысль.

— Ладно, — сказал Глеб, — утро вечера мудренее. Я, между прочим, уже голоден.

Лара достала продукты из серенького пакета и разложила их на краю матраса. Пакет был самый обыкновенный, с рекламой детского питания. И эта узнаваемость, как и далекий гул пролетающих самолетов, наводила на Глеба уныние.

— Неспроста сей скудный ужин, —