– Быть может, вы вытащите тампон? – робко предлагает Настя.

– А если кровотечение усилится? Нет уж, давай подождем реанимационную бригаду. Она отвезет тебя в гинекологию, там и разберутся, – кручу колесико на системе, и капельки физа превращаются в уверенную струйку.

– Но причина же в нем? – оживает девушка.

– Скорее всего, ты потеряла много крови, пока спала. Потом встала, пошла в туалет. Обморок случился, поскольку резко упало давление, и в мозг питание поступало уже не столь интенсивно. А вообще, обильные месячные лечатся. Нужно идти к гинекологу. И тампоны желательно убрать из обихода, – советую, попутно заполняя карту.

Мои рекомендации были верными. Однако механизм тогда я до конца сама не понимала. Ведь это оказался не просто шок от кровопотери. Но подробности узнала через пару дней, когда зашла в гинекологическое отделение больницы, куда отвезла Настю. Девушку перевели из реанимации, где она пролежала с диагнозом «Синдром токсического шока». Дома стала читать патогенез, этиологию, клинические случаи. И в который раз убедилась, как много практики дает скорая помощь.

Синдром токсического шока (СТШ) – тяжелый патологический синдром, развивающийся при инфицировании штаммами стафилококка. Они умеют продуцировать определенный токсин, вызывающий этот недуг, реже – стрептококка и энтеротоксинов.

Впервые синдром описан в США в 1978 году. Обнаружен у женщин при использовании вагинальных тампонов с высокой адсорбирующей способностью. В СССР таких «девайсов» не было. Соответственно, и случаев таких тоже. В 1997 году в Лондоне состоялась первая международная конференция по СТШ. А в 1980 году в США данный синдром выделен в отдельное заболевание.

СТШ может развиваться не только у менструирующих женщин, использующих и не часто меняющих тампоны. В акушерстве и гинекологии он может поражать женщин после родов и абортов, развиваться у мужчин при ожоговой болезни, как осложнение после хирургических вмешательств, особенно на полости носа и околоносовых пазухах.

Для развития угрожающего состояния необходимы носитель стафилококка плюс очаг – незаживающая ожоговая поверхность, свежая рана или инородное тело с питательной средой (например, тампон, заполненный кровью).

Для синдрома токсического шока характерно острое начало. Человека лихорадит, мышцы ломит, есть тошнота и рвота, падает давление, появляется сыпь по типу солнечной эритемы (покраснения кожи). При своевременной диагностике и правильном лечении прогноз – благоприятный. При игнорировании симптомов исход, как у любого другого нелеченного шока, – развитие острого почечного повреждения и полиорганной недостаточности.

Профилактикой, подвластной нам с вами, является своевременная смена гигиенических вагинальных тампонов, отказ от их ночного применения и использование средств с низкой адсорбирующей способностью. А также просвещение своих дочерей в вопросах женской гигиены.

Умирает беременная

Снег в наших широтах – явление для коммунальщиков, как водится, неожиданное. Ростовские службы редко готовы к нему. Впрочем, и балует снежок нас нечасто, при этом не задерживаясь дольше 12 часов. Если честно, уже забыла, когда Новый год случался эталонным, похожим на зимнюю сказку. А когда это случается, соцсети сразу же заполняют красивые фоточки, а импровизированные горки оккупирует малышня. Для них это радость. В отличие от водителей. Стоять в пробках по случаю снегопада – сомнительное удовольствие.

В такой день и пришел на скорую срочный вызов.

– Аринаааа, скоропомощной! – донеслось из диспетчерской.

– Что там? – досадовала я, пытаясь доесть шпротину и при этом не испачкать наши фирменные синие штаны маслом. Ну почему нам звонят именно тогда, когда мы только-только собрались перекусить? Закон подлости, не иначе.

– Беременной плохо. Умирает. 38 недель. Езжай, посмотри, – протянула карту старший врач.

– Шамиль, бегом! – кричу своему помощнику. Будущий доктор подрабатывал у нас вечерами медбратом. Подскочив с дивана, он на ходу спрятал телефон, и мы помчались в машину.

– Еременко, 60/11. Быстро – беременная умирает, – выдохнула водителю.

В детстве мне казалось, что самое волнительное время – за сутки до дня рождения, когда ты в предвкушении подарка. На скорой поняла, что время становится резиновым, пока едешь на вызов, который предвещает поводом чью-то смерть.

– Шамиль, возьми реанимационный набор и кардиограф, хорошо? – Я была рада, что сейчас не одна. А уж сильное мужское плечо в таких ситуациях – радость двойная. Узкий двор двенадцатиэтажки во время снежного коллапса мог стать ловушкой, из которой сложно вырваться машине. Нас встречала женщина, в которой явно угадывалась цыганская кровь. Длинная черная юбка завершала образ.

– Где беременная? Ведите.

Светлая квартира была уставлена помпезной резной мебелью с претензией на роскошь. Нас окружали хрустальные люстры, золото, ковры, вазы, иконы. В общем, жилье обставлялось по принципу «я надену все лучшее сразу». В просторном зале у приоткрытого окна на кресле-кровати стонала беременная. Роскошные длинные волосы раскиданы на подушке. Выпирающий живот недвусмысленно говорил, что роды близко. Женщина металась, то и дело хваталась за эпигастрий. Можно подумать, что пора ехать рожать: 8,5 месяцев, однако. Но это, если не принимать во внимание бледность пациентки, схожую с выпавшим снегом. Сухая кожа тоже не предвещала ничего хорошего.

– Дай руку и рассказывай, сколько тебе лет, что беспокоит?

– Мне 18 лет. Слабость, желудок болит и сердце. Колотится так, что, боюсь, остановится, – шептала беременная.

– Хронические болезни есть? На учете нигде не состоишь? Как протекала беременность?

– Ничего не было. Все хорошо.

Я пытаюсь определить давление. Тонометр указал верхним уровнем цифру 70, нижний – не ясен. Приложила фонендоскоп к области верхушечного толчка, сердце колотило по мембране, как опытный боксер.

– Шамиль, беги за растворами в машину. А вы, – обратилась к сопровождавшей нас цыганке, – готовьте теплую воду.

– Теплую воду? Зачем? Рожать здесь, что ли, будет? Я уже врачу нашему позвонила, он ждет, – пыталась возражать та.

– Не совсем. Она пока не рожает, – объясняла я, пытаясь прилепить присоски электрокардиографа на грудь. Было страшно не только хозяйке квартиры, но и мне. Диагноз не вырисовывался. Кардиограф выдал нарушение ритма. Сердце билось с частотой 180 ударов в минуту. Давление – низкое. Все это по-хорошему требовало кардиоверсии – антиаритмической терапии дефибриллятором. Но она беременная. Вот и как быть? Прибежал напарник с холодным раствором «Стерофундина»[23] и системой для капельницы.

– Подкалывай вену, а я старшему сообщу, – номер набирала под стоны беременной и недовольство ее матери. Женщина не понимала, почему ее дочь не везут в больницу, зачем ставят капельницу. И вообще, сомневалась: врач ли я. Наконец, в диспетчерской ответили.

– Галина Андреевна, тут такая ситуация: беременная 38 недель, тахи – 180, суправентрикулярная тахикардия и давление 70. Что с ней делать?

– Елы-палы! Вызываю реанимацию.

Но вызвать – полдела. По занесенным дорогам бригада может добираться час. А между тем девушке становилось хуже. Она кричала, дыхание участилось, а из белой ее кожа становилась почти серой.

– Я умираю. Меня тошнит.