зачастую дергают докторов по пустякам. А вот те, кому реально очень сложно, тревожат других лишь в крайних случаях. И хотя я давно уволилась со скорой, номер Ирины удалять не стала. И не зря.

В сентябре 2023 года в статусе Ирины появилась новая история: она отправляла в первый класс темноволосого красавчика с карими глазами. Неужели это мой бывший пациент? Да, ответила Ирина: принимаем генетический препарат. Надеемся, он поможет прожить долгую и счастливую жизнь. И я надеюсь. В добрый путь, Мирон!

Пропедевтика – царица наук

Лестничный пролет с грязными стенами и заваренным мусоропроводом навевал не самые приятные мысли о квартире, откуда поступил вызов. Стиль ретро, едва мы дошли до нужной двери, подтвердился. Обитая черным дерматином, с глазком посредине, она словно материализовалась из 70–80-х. Наверняка нас встретят раритетная этажерка для обуви, старые двери с прозрачным стеклом. Но мне нужно будет направо. Туда, где обои под кирпичную кладку с плющом, ламповый телевизор и лакированный сервант. А в нем, конечно же, хрусталь, фарфоровая Аксинья с золоченым коромыслом и парочка выцветших фотографий.

В общем-то я почти не ошиблась. «Бонусом» к советской обстановке шло отвратительное амбре из смеси курева, несвежего белья, перегара и пота.

– Проходите направо, – сориентировал слабый мужской голос. Он принадлежал худому, лысеющему мужчине со следами оспы и возлияний на лице. Образ довершали темно-синие треники и олимпийка.

Увидев меня, мужчина попытался привстать, но я махнула рукой: лежите. Бегло бросила взор на открытый паспорт, небрежно валявшийся на столе. Оттуда на меня смотрел Семен Иванович в свои лучшие годы. Интересный, видимо, был мужчина, пока не пил.

– Что беспокоит? – возвращаюсь из прошлого в настоящее.

– В груди болит. И желудок. Дышать тяжело, – отвечал мужчина, обозначая каждую локализацию симптома на себе.

– Иваныч, ну а где стул можно взять? Кардиограмму-то надо снимать. И давление стоя неудобно мерить.

За табуретом пришлось идти на кухню.

– А когда заболели-то? – манжета тонометра обернула плечо мужчины три раза. И могла сделать еще оборот, если бы липучка позволила.

– Желудком я всегда маялся. Обычно соды выпью и хорошо. А в этот раз не помогло. Старею, наверное. Я ведь раньше крепким был. Даже с пузом… Ну что там, дочка? – скосил пациент глаза на манометр.

– 140 на 90. А выпиваете давно?

– Да, как мать схоронил. Инсульт у нее случился, сразу слегла. Я ухаживал. Ну и прикладываться к рюмке начал, – опустил мужчина глаза. Видно, что вопрос был ему неприятен.

– Ну ясно. История личная и грустная. Снимайте олимпийку.

Кряхтя, он приподнялся и сдернул с себя футболку. Картина, однако! Астеничная грудная клетка – хоть анатомию изучай. На фоне такой худобы выделялся живот – он казался как-то вздут. Но и это еще не все сюрпризы. Над левой ключицей, которая очень хорошо контурировалась, торчал круглый, плотный шар. Вот чего уж точно не ожидала. Вирховский метастаз – удивилась я про себя. Да какой огромный. Подобные видела только на картинках. Да и то не настолько большие.

Метастаз Вирхова – одна из специфических форм лимфогенного метастазирования распространенного рака желудка, когда клетки первичной опухоли с током лимфы попадают в левый надключичный лимфоузел. Иногда такой метастаз также можно встретить при раке молочной железы, легких или лимфоме.

– А чужой у вас давно? – кивнула на опухоль.

– Что? Какой чужой? – не понял мужчина.

– На опухоль обращали внимание? – я слегка сдавила новообразование и попыталась сместить в стороны. Оно было плотным и спаянным с нижележащей тканью, боли пациент не чувствовал.

– Да, видал. А что это? Я думал, просквозило. – Заинтересовавшись, мужичок, наклонив голову, пытаясь рассмотреть метастаз.

– Это не просквозило, – отвечала я, накладывая электроды кардиографа на грудную клетку. Присоски никак не хотели сцепливаться с худющим телом. Сражаясь с ними, размышляла: если сказать ему о раке желудка и что нужно бегом к онкологу – это непрофессионально. К тому же мужчина может испугаться. И потом, вдруг нет никакого рака? Нужна верификация диагноза, подтверждение. Хотя такое маловероятно. О раке к тому моменту я знала многое. Увы, из личного опыта. Семейная история борьбы с онкологическим заболеванием и поздней диагностикой как раз рака желудка.

Лента, наконец, выехала из аппарата. Пленка не показала ничего острого в сердце, кроме давней гипертонии и, как следствие, гипертрофии миокарда левого желудочка.

– Ну что там, доктор? Инфаркта нет? – поинтересовался мужчина, натягивая кофту.

– Нет, с сердцем все хорошо. Погодите, я живот посмотрю, – подняла вверх только что надетую олимпийку и начала пальпировать живот. Пациенту было щекотно, он напрягался, но боли не было. Какие-то образования нащупывались, но непонятно: то ли это заполненная кишка, то ли опухоли. В положении лежа никаких выпуклостей в эпигастрии не было.

– Острого живота у вас нет. Для госпитализации нет показаний. И все же завтра вам надо пойти в поликлинику к терапевту, показать живот и шею. Это срочно, поскольку возможна онкология. – При этих словах Иваныч опустился на диван.

– Как онкология? Она ж не лечится.

– Кто вам сказал? Очень даже лечится. В любом случае надо поставить диагноз, а то так и будете скорую вызывать. А дети у вас есть?

– Дочка. Но она в Финляндии живет. Мы с ней давно не виделись.

– Обезболивающее будем делать? – спросила я. Семен кивнул. Лекарство на основе метамизола натрия было болючим. Зато помогло. Уже на пороге меня догнал вопрос:

– Так что, завтра к терапевту идти?

– Да, да, обязательно и срочно!

Рекомендация обратиться к терапевту или педиатру – универсальная для всех пациентов скорой, которых не нужно экстренно спасать. Скорая помощь не может назначать лечение и ставить окончательные клинические диагнозы, ведь у нас – только тонометр, глюкометр и электрокардиограф. Конечно, иногда даже этого достаточно, чтобы поставить довольно точный диагноз. Многое зависит от опыта и наблюдательности доктора. Не зря же именно на основе наблюдений за больными появилось целое учение – пропедевтика внутренних болезней. Зная ее, можно ставить предварительный диагноз, когда пациент еще и рта не открыл, не начал жаловаться. И если кто-то думает, что в современном мире ультразвук стоит выше перкуссии (ну как искусственный интеллект превосходит естественный), так это заблуждение. Вот и мои наблюдения оказались верными.

На знакомый адрес я попала месяца через три. У мужчины было желудочно-кишечное кровотечение. А на столе – справка от онколога и рецепт на «Трамадол». Когда в районе появлялся терминальный онкопациент, адрес запоминали все, поскольку вызов хотя бы раз в сутки обеспечен. Семен Иванович был в полусознании. Лежал в тельняшке с растянутым воротом. И то ли от принятого «Трамала»[20], то ли