— Минуточку, — Стрелец не мог оторвать взгляда от дорогого человека. — Минуточку, сейчас я что-нибудь придумаю. Посидите пока здесь, — он жестом указал на глубокие кресла. — Сергей Петрович, принесите нашим гостям кофе и что-нибудь перекусить. Я быстро!

Советник бросился в туалетную комнату. Он несколько раз умылся ледяной водой, пытаясь вернуть душевное равновесие, но это помогало слабо. От мысли, что у него появился шанс спасти деда, но совершенно непонятно, как им воспользоваться, кружилась голова.

* * *

Из празднично украшенного банкетного зала доносились приглушенная классическая музыка и звон хрусталя, переплетавшиеся с резкой немецкой речью и мягким русским говором. Огромные окна, выходившие в сад, были распахнуты настежь, отчего казалось, будто гости пируют прямо на природе. Потянуло сиренью, дорогим табаком и терпким ароматом лилий, эффектно смотревшихся в высоких напольных вазах.

Слегка взъерошенный Стрелец вернулся в лобби, но застал там одного лишь референта.

— Сергей Петрович, а где наши гости? — спросил Стрелец, удивленно оглядываясь.

— Так Серафима Павловна ехала в посольство и любезно согласилась прихватить их с собой. Она выделит им отдельный кабинет на третьем этаже.

— Могли бы и дождаться, — недовольно заметил Стрелец.

— Товарищ Басов, — попытался оправдаться Зотов. — Оказалось, Алексей Владимирович и Серафима Павловна — старые знакомые. Товарищ Стрелец решил, что не стоит обременять вас в такой ответственный день.

«Вот черт!» — с досадой подумал советник. А потом неожиданно обрадовался, решив, что эта спонтанная отсрочка поможет ему лучше подготовиться к беседе с дедом.

Стоя у высокой мраморной колонны, Стрелец рассеянно наблюдал за происходящим в банкетном зале. Там как раз во всю шла фотосессия. Корреспонденты советских и немецких газет, допущенные в журналистский пул первых лиц, без устали щелкали затворами своих новомодных фотоаппаратов. Было видно, что и Генсек, и канцлер довольны и с удовольствием купаются в лучах славы. Для обоих эта встреча имела не только большое государственное, но и личное значение.

Леонид Ильич думал о том, что три года назад принял верное решение, сделав ставку на Германию. Идеологические противники оказались не готовы к такому парадоксальному шагу советского лидера. Канцлер Брандт чутко уловил скрытый потенциал перспективного сближения двух стран. Другой составляющей успеха стало то, что обе стороны сумели действовать быстро, без оглядки на стереотипы и идеологические догмы. К тому моменту, как остальные игроки опомнились, Московский договор уже был подписан. Брежнев по праву считал это своей личной исторической заслугой.

Он внимательно относился к тому, что говорил Косыгин, и понимал: советская экономика требует серьезных реформ. Однако пробить эти изменения через Политбюро не получалось. Слишком рьяно товарищи по партии придерживались догм марксизма-ленинизма. Хотя, по большому счету, классики описывали, как пролетариату взять власть и как ее удержать, в том числе заигрывая с национальным вопросом. А вот как сделать трудящихся довольными и счастливыми — оставалось загадкой.

Брежнев понимал, что советский человек, как никто другой, заслужил достойную жизнь. Но экономические возможности страны были на пределе, а разрешить мелкую частную инициативу по примеру поляков он не решался. Не столько из-за нехватки власти, сколько потому, что сам искренне не понимал, зачем это нужно и не приведет ли к бунту.

Поэтому концепция кремлевского лидера базировалась на наполнении плановой экономики немецкими деньгами с последующим ростом уровня жизни за этот счет. Генсек был уверен: сейчас главное — выиграть время, а там решение найдется. Председатель КГБ Андропов поддерживал Леонида Ильича, правда, настаивал на том, что стоит слегка подкрутить гайки и подтянуть трудовую дисциплину. Брежнев давить не хотел. Он сам любил жизнь и свято верил в то, что каждый советский человек, помимо права на труд, имеет право на отдых.

Канцлер Брандт исходил из собственных целей и видения будущего. К семьдесят третьему году стало очевидно: экономика послевоенной Германии имеет все шансы стать локомотивом Европы. Но для этого нужны были дешевые энергоресурсы и снижение уровня американского присутствия в стране. Получалось, что самую большую цену за Победу во Второй мировой войне заплатили русские, а основные бенефиты получили США. Не то чтобы Вилли Брандт выступал борцом за высшую справедливость, но в этом перекосе он видел шанс вернуть своей стране субъектность. Поэтому, получив сигнал из Кремля, он не раздумывал. Дешевый русский газ спасет не только Германию, но и всю Западную Европу.

Однако канцлер Брандт не был бы собой, если бы не думал о вечном. Пусть и заслуженно, но разделенный на два государства немецкий народ должен был объединиться. Решить этот вопрос можно было лишь двумя путями: либо войной, любо дружбой. Воевать с Советским Союзом — да и вообще с кем-либо — Брандт не хотел. По всему выходило, что надо дружить, добиваться изменений через сближение. Не только оппозиция, но даже его соратники по Социал-демократической партии не верили в такую возможность, а он ее создавал.

* * *

Наконец публичная часть мероприятия закончилась, и прессу попросили удалиться. Официальный ужин плавно переходил в ту стадию, когда протокольное напряжение первых минут уступает место контролируемому государственному гостеприимству. Официанты в белых перчатках, двигаясь бесшумно и синхронно, убирали тарелки после закусок. На смену рейнскому судаку с рислингом пришло главное блюдо вечера — седло косули с можжевеловым соусом и молодой спаржей. В бокалы гостей полилось густое, почти черное в свете хрустальных люстр немецкое пино-нуар, специально отобранное для этого случая на винодельне Meyer-Näkel в долине Ар. Ценителям французских вин предлагали Château Mouton Rothschild.

Леонид Ильич Брежнев, занимавший центральное место за столом — напротив канцлера, благодушно оглядывал зал. Он любил такие приемы: с хорошей кухней, дорогим табаком и уважительным, почти подобострастным вниманием со стороны вчерашних идеологических противников. Разговор, благодаря виртуозной работе переводчика Виктора Суходрева, тек легко и непринужденно.

— Прекрасная дичь, господин канцлер, — произнес Брежнев, слегка наклонившись к Вилли Брандту и указывая прибором на тарелку. — У нас в Завидово, конечно, не хуже, но немецкие повара знают толк в соусах. Надо бы нашему шеф-повару рецепт передать. Отстает!

Брандт признательно улыбнулся, в его глазах мелькнуло удовлетворение. Канцлер знал, что Брежнев — страстный охотник — понимает толк в дичи. Идею с соусами Брандту вовремя подсказала Рут, оставалось лишь исполнить все на высшем уровне. И, как оказалось, супруга была права.

— Для нас большая честь, Леонид Ильич, что рейнская кухня пришлась вам по вкусу, — негромко произнесла Рут, сидевшая рядом с Генсеком. — Рецепт будет у вашего адъютанта еще до окончания визита. Надеюсь, что и во всем остальном ваши впечатления останутся на самом высоком уровне. Особенно в том,