прикинул её конструкцию. Нашёл в её нижней части ряд прямоугольных кирпичей, выступавших из кладки. Провёл пальцем по шву между ними: тёплый.

Сообразил: внутри стен тоже есть пустоты. Горячий воздух из-под пола поднимался в стенах по этим пустотам и нагревал помещение. Замкнутая система. Печь внизу — горячий воздух от неё идёт под полом и нагревает плиты. Поднимается по каналам в стенах — нагревает сами стены и выходит наружу через вытяжку на крыше. Тяга осуществляется за счёт разницы температур. Никаких насосов — только физика.

Я хмыкну и подумал: «Двадцать веков до центрального отопления…» Заставил себя отойти от стены, прошёл в горячую комнату. В воздухе там стоял пар. Я увидел бассейн (четыре на три метра) с мутной от минеральных отложений водой. Ветераны заходили туда первыми. Спикул остановился у дальнего края бассейна. Шрам на его лице заблестел от влаги. Рядом с ним замер ветеран с тёмными волосами (левша).

Я тоже зашёл в бассейн. Горячая вода обожгла кожу — я стиснул зубы, но через полминуты привык к жару. Услышал, как Спикул заговорил: не со мной — с черноволосым ветераном. Говорил он на латыни, бегло и негромко. Я уловил лишь обрывки фраз: «novus» — новый. Потом услышал слово, прозвучавшее, как моё имя — «Arnulfus». Или мне это только показалось? Потом прозвучала новая фраза, из которой я разобрал лишь слово «palus».

Спикул говорил обо мне?

Он повернулся к темноволосому и произнёс:

— Корв.

Ветеран с тёмными волосами откликнулся — ответил: произнёс два слова — оба мне незнакомые. Голову в мою сторону он не повернул. Его глаза по-прежнему были полуприкрыты.

Спикул хмыкнул, пожал плечами.

Черноволосого снова окликнули (один из ветеранов):

— Корв!

Левша откликнулся, произнёс ещё одну непонятную для меня фразу — будто бы нехотя.

«Корв?» — мысленно повторил я. Это было имя верерана-левши?

Я закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Горячая вода расслабила мышцы и будто бы растворяла скопившуюся в моём теле за дни тренировок усталость. Ветераны продолжили разговор — я следил за их общением вполуха: знакомых слов не различил, как и не услышал больше своё имя. Тироны тоже общались (едва слышно). Я в их общении не участвовал: пока не имел такой возможности.

Вздохнул, открыл глаза и посмотрел вверх, на потолок — полуцилиндрический свод. Во мне снова пробудился соскучившийся по работе инженер. Я прикинул, что конденсат стекал по его каменной поверхности к краям: наклон рассчитан так, чтобы вода с потолка уходила по стенам. В двадцать первом веке проблему лишней влаги решали при помощи техники. Здесь — выручала обычная геометрия.

Я перешёл в холодную комнату. Там находился бассейн поменьше с холодной водой, которая мне показалась ледяной. Я погрузился в воду по шею, досчитал до семи и выбрался из бассейна. Почувствовал, что моё тело словно наполнилось энергией. Понаблюдал за тем, как плюхнулся в бассейн Дакс — он поскользнулся и ушёл под воду с головой. Тут же вынырнул и помотал головой, разбрасывая с волос брызги.

На обратном пути я задержался в тёплой комнате. Согревался после холодного купания, присел у стены. Любопытство инженера сработал снова: я нашёл в стене отверстие подачи горячего воздуха из топки: прямоугольное, оно находилось у самого пола. Я провёл пальцем по его краю — отметил, что камень на краях гладкий. Зазор между блоками стены не больше двух миллиметров — точная подгонка.

Я услышал шаги, обернулся. Охранник остановился в шаге от меня. Посмотрел на меня сверху вниз. Заговорил: торопливо, отрывисто. Я уловил только: «novus», «quid facis» — фраза с этими словами прозвучала вопросительно. Ещё я понял слово «manus» — рука. Охранник посмотрел на мои пальцы, грязные от каменной пыли. Словно поинтересовался, зачем дикарь-германец трогал в бане стены.

Потом он повернулся к напарнику, дежурившему у дальней двери и бросил фразу. Я разобрал в ней три слова из десяти: «novus» и «barbarus». И слово, которое (как сейчас оказалось) запомнил ещё из прошлой жизни: «audit» — слушать. Напарник равнодушно, словно мои действия его не заинтересовали. Первый охранник махнул в мою сторону рукой — жестом показал: уходи. Я ушёл. Оделся.

На обратном пути я смотрел прямо перед собой (на спину ветерана) и размышлял. «Audit» — это сорок первое слово, которое я выучил в бане. Инженер Савельев двадцать лет конструировал всевозможные сооружения и изучал чужие конструкции. Профессиональная наблюдательность. Раньше мне за неё перепадали премии. Здесь она выглядела подозрительно, и делала меня подозрительным.

Варвар, который изучает устройство римской термы. Странный? Очень странный. А странные пленники вызывали у охранников подозрения. Так утверждал Рудольф. Я понимал правильность этих его утверждений. Странный пленник сейчас, после восстания Спартака — это возможная угроза. Жители Рима ещё помнили, к чему приводят такие угрозы. Помнил и я — уже несколько раз видел у дорог кресты.

«Будь осторожнее, Савельев, — мысленно сказал я сам себе. — Не выделяйся».

* * *

Вечером ко мне во дворе снова подсел Рудольф. Он грыз сухую хлебную корку — неторопливо и будто задумчиво. На этот раз я заговорил первый.

— Корв, — сказал я. — Что это значит? Имя?

Рудольф перестал жевать. Посмотрел на меня.

— Где его услышал?

— В термах. Спикул так обратился к темноволосому ветерану. Тому, который левша.

— Corvus, — сказал Рудольф. — Это ворон. Чёрная птица. Это не имя — прозвище. На арене все получают прозвища. Спикул — это «острие». Корв — это «ворон».

Рудольф откусил край хлебной корки, прожевал его.

— Ворон здесь уже семь лет, — добавил он. — Может, и больше. Повар болтает: его здесь боятся. Или уважают. По-моему, здесь это одно и то же.

Рудольф откусил корку снова. Долго жевал.

Потом сказал — тихо:

— Спикулу ты не нравишься. Повар об этом болтал.

Он замолчал.

— А Корву? — спросил я.

— Корву на всех плевать, — сказал Рудольф. — Корва интересует только Корв и победы на арене. Остальное его не волнует.

Рудольф потёр ноготь.

Повторил моё утверждение:

— Корв левша.

Рудольф посмотрел мне в глаза.

— Арн, в трюме ты брал хлеб левой рукой, — сказал он. — Ковш с водой берёшь левой. Ты тоже левша.

Он замолчал.

Не дождался моих пояснений, сказал:

— Здесь ты уже десять дней бьёшь палус, как правша. Каждый день. Я наблюдал. Почему?

Он посмотрел мне в глаза.

— Правая нуждается в тренировке, — сказал я. — Левая уже натренирована.

Рудольф сощурился.

— Если это то, о чём я думаю… — сказал Рудольф. — Умно. Бранд знает?

— Скорее всего.

Рудольф посмотрел в сторону ворот. Встал, отряхнул руки. Посмотрел на меня сверху вниз.