мне правильную стойку и поправил мой локоть перед очередным ударом. С того случая он за мной только наблюдал. Как и сейчас: он следил за моей тренировкой, но пока не вмешивался в неё.

Я нанёс очередную серию ударов. Затем ещё одну. Старик шагнул вперёд и прикоснулся к моей ноге — чуть сдвинул её с места. Я взглянул на его левую руку. Увидел, что на тыльной стороне его ладони тянулся белый шрам (от запястья до костяшек) — широкий, неровный, старый. Будто давний след от врезавшейся глубоко верёвки, превратившийся в полосу шрама.

Старик взял меня за плечо, слегка развернул мой корпус. Отступил. Замер в ожидании. Я снова ударил. Меч врезался в палус. Удар получился плотнее, резче. Отдача прошла по руке в плечо, через мышцы спины и будто бы заземлилась в песок у моих ног. Вибрация не задержалась в локте. Я ударил ещё раз — снова резко. Отдача повторила тот же путь.

Через десять ударов старик снова внёс в мои действия корректировку. Он прижал ладонь к моему локтю: опустил его ниже. Через двадцать ударов внёс третью. Ребром ладони он ударил по внутренней стороне моего бедра: чтобы я сделал стойку шире. Я послушно переставил ногу. Взглянул на исчерченное морщинами лицо. Старик мне кивнул — в первый раз за это утро — и снова пошёл между рядами.

Я ударил мечом по столбу. Между делом отметил: сегодня старик сделал три правки моих действий за тренировку. В прошлый раз (в первый тренировочный день) была только одна. Это хорошо или плохо?

Я посмотрел по сторонам. Темнокожий боец у соседнего палуса работал спокойно, мощно, с ритмом, который я пока не смог бы повторить. Старик не внёс корректировки в его действия. Лишь посмотрел на его действия пару секунд и двинулся дальше. Дакса старик даже не удостоил взглядом, будто того и не было у палуса. Ветеранам во втором ряду он раздал по одной коррекции каждому.

В мои же действия он внёс три правки. Хотя я работал хуже темнокожего; наносил удары слабее, чем те два ветерана; атаковал палус даже неувереннее Дакса. И всё-таки — получил три корректировки. Старик потратил на меня своё время. Не на Дакса, не на ветеранов — на меня. Я был настолько плох? Или он пометил меня вниманием, как перспективную заготовку?

Удар.

Ещё один.

К концу первого часа утренней тренировки мышцы предплечий налились тяжестью, пальцы с трудом сжимали рукоять.

На второй час тренировки старик разделил ветеранов на группы. Одних отправил к дальним палусам — там они работали со щитами, обшитыми кожей. У дальней стены двое ветеранов тренировались с сетью и трезубцем — ретиарии (раньше я видел такое оружие только на книжных иллюстрациях). Других старик поставил в пары: ветераны отрабатывали удары, контроль дистанции, ответы на атаки противника.

Тироны продолжали бить палусы. Я следил за парными работами краем глаза, пока молотил деревянным мечом столб. Бойцы двигались неспешно, будто бы лениво. Старик переходил от пары к паре, то и дело останавливался и давал указания. Я заметил, что по песку он двигался легко и уверенно. Увереннее, чем занимавшиеся сейчас в парах ветераны.

* * *

После полуденного перерыва старик вернулся к моему палусу. Я сидел на земле спиной к столбу, доедал кашу. Солнце замерло в зените. Тени стали короткими, почти исчезли. Я торопливо забросил в рот остатки каши, поставил миску на землю и взялся за меч. Старик выждал, пока я поднимусь с земли. Посмотрел на меня оценивающе. Потом он отвернулся к палусу.

Показал серию ударов воображаемым мечом. Три удара: справа-слева-справа. Переход — шаг вперёд с переносом веса на переднюю ногу. Добивающий удар сверху. Четыре движения, одно за другим, без пауз. Руки и ноги старика двигались, словно при замедленном воспроизведении видеозаписи. Я рассмотрел каждую фазу его атаки: замах, контакт с противником, возврат.

Старик бросил на меня выразительный взгляд и повторил серию. Те же движения, тот же ритм, та же замедленная скорость. В третий раз он провёл атаку чуть быстрее. Но я всё равно рассмотрел каждое его движение. Старик опустил воображаемый меч, повернулся ко мне. Указал на палус. Я кивнул и встал в стойку. Поднял деревянный меч к правому плечу.

Первый удар — справа. Он лёг нормально, рукоять лежала в ладони плотно. Второй удар… Я сразу почувствовал: рука пошла не туда. Левая рука рванулась вперёд раньше, чем я перехватил меч для обратного удара. Мышцы предплечья сократились раньше, чем я отдал команду. Я ударил вправо. Третий удар. Шаг. Добивание получилось с запозданием.

Старик чуть сощурился. Показал серию снова. Те же движения. Медленно. Повернулся, указал мне на палус. Кивнул. Я встал в стойку и ударил. Первый — справа. Получилось сносно. Второй удар… и снова левая рука дёрнулась вперёд. Мышцы левого предплечья напряглись раньше, чем мышцы на правом. Удар получился нечётким. Рукоять провернулась в мокрой ладони.

Старик замер. Три секунды он будто бы раздумывал: ни жеста, ни слова. Затем внимательно посмотрел на мои руки — на правую, стиснувшую рукоять меча, и на левую. Стучали деревянные мечи по палусам, скрипел под ногами бойцов песок. Старик заговорил: тихо, резко, глотая окончания — на германском наречии. Я понял каждое слово. Он сказал: «Ты бьёшь не той рукой».

Старик не дождался моего ответа. Он развернулся и пошёл между рядами. Я замер перед палусом с мечом в правой руке. Левая повисла вдоль тела — словно ненужная. Солнце припекало затылок. Во дворе грохотали удары. За стеной размеренно позвякивали в кузнице. Я посмотрел на левую руку. Сжал пальцы. Разжал. Отметил, что левой рукой я действовал увереннее, чем правой.

Я посмотрел по сторонам. Бойцы держали мечи в правой руке — все… кроме одного. У крайнего палуса — того, что был вкопан в землю чуть глубже остальных, — работал ветеран. Тёмные волосы: короткие, почти чёрные. Худощавый — суше и уже в плечах, чем Спикул; с длинными руками. Я не увидел на его лице ни единого шрама. За годы сражений на арене — и ни одной отметины на лице?

Я снова понаблюдал за его работой. Удар в две секунды. Каждый удар — точно в одну точку. Я посмотрел на палус Спикула. Его столб был исполосован зарубками по всей высоте: удары размашистые, рваные, тяжёлые — со всех сторон. Ветеран у крайнего палуса бил иначе: серия ударов в одно место. Спикул делал ставку на силу. Этот ветеран отрабатывал точность.

Левша завершил серию. Опустил