Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Когда я вошла в комнату, в дверях стоял служанка. Роженица лежала на боку в постели, тяжело пыхтя. В комнате осталась еще одна женщина. Это была мать моего господина Изани. В ее седых волосах звенели серебряные цепочки, а куртка была так усыпана жемчужинами и драгоценными камнями, что она едва могла поднять руки. Лицо ее потемнело от гнева.
– Ты! Рабыня! Не твое дело отдавать приказания!
Новая Гараи упала на колени, прижавшись лбом к полу. Я заметила, эта женщина обладает большей властью, чем жена. Последнее слово всегда за ней.
– Прости меня, высокоуважаемая мать моего господина. В тех краях, откуда я родом, принимать младенца считается работой рабыни. Пусть черви съедят мои глаза за ту ошибку, которую я допустила.
– Встань.
Я поднялась, делая вид, что не обращаю внимания на жену, которая кричала от очередной схватки.
– Позволь мне взять на себя всю грязную работу, о правительница, чтобы кровь не забрызгала твои одежды.
Изани бросила взгляд на жену. Я видела, что ей хотелось бы избавить себя от присутствия здесь, но она не могла допустить, чтобы все выглядело так, будто я что-то решила.
– Выгоните прочь рабыню, – прошипела жена, и это заставило Изани решиться.
– Рабыня, ни на шаг не отходи от Кабиры. Когда ребенок родится, немедленно принеси его мне. Если это здоровый сын.
– Да, ваша милость.
Изани вышла из комнаты.
– Она ушла? – выдавила из себя жена между двумя схватками.
– Да, – ответила служанка и повернулась ко мне. – Тебе еще что-нибудь нужно?
Взглянув на нее повнимательнее, я поняла, что она, несмотря на свой рост, всего лишь ребенок. Лет тринадцати, не более. Но держалась она спокойно и собранно, не поддаваясь тревоге.
– Как твое имя? – спросила я.
– Эстеги.
– Эстеги, мне нужна кипящая вода и кубок для питья. И спокойствие. Этот ребенок хочет выйти, но ему нужно немного помочь.
Эстеги кивнула и поспешила прочь из комнаты. Я подошла к постели. Глаза жены господина подернулись поволокой, дышала она неровно. Присев на корточки, я заглянула ей в глаза.
– Я знаю, что ты не испытываешь ко мне любви. Ты ничего обо мне не знаешь, и я не могу рассчитывать, что ты будешь доверять мне. Но здесь нет больше никого, кто знает, как принимать роды. А я знаю. Я приняла десятки родов в своем клане в пустыне Мейрем.
Мне больно было произносить это имя. С тех пор как меня похитили и увели в рабство, я ни разу не произносила вслух названий родных мест. Если бы тогда у меня было мое копье! Я сжала губы, не пуская наружу все остальные имена. Имена моих сестер, моей матери, всех в моем клане, всех в других кочевых народах.
Взгляд ее стал пристальнее, она нахмурилась, вопросительно глядя на меня.
– Я не всегда была рабыней. Ты готова принять мою помощь?
Плюнув в ладонь, я протянула руку. Схватка заставила ее зажмуриться и закричать от боли. Я ждала, стоя с протянутой рукой. Когда схватка закончилась, она продолжала держать глаза закрытыми. Потом неожиданно высвободила руку из-под одеяла, лизнула ее и протянула мне. Я сжала ее в своей.
– Хорошо. Для начала тебе надо сесть.
Она попыталась протестовать, но на это у нее не оставалось сил. Когда я подняла ее, в комнату вошла Эстеги с кувшином горячей воды и несколькими кубками. Жестом я показала ей, чтобы она поставила их на стол и поддержала жену господина, пока я быстро смешала в одном из кубков большую дозу бао и немного тысячекорня, залив это водой.
– А сейчас тебе надо походить, – сказала я, подошла и встала с другой стороны от жены господина. – Обопрись об меня и Эстеги. Когда мой напиток настоится, ты выпьешь его, и он тебе поможет.
– Яд, – прошептала она.
Я фыркнула.
– Зачем бы мне травить тебя? Но я могу сперва отпить, если хочешь.
Потом я много размышляла над тем, что она сказала. Может быть, это был не вопрос, а пожелание?
Когда я подняла жену господина на ноги и успокоила ее дыхание своим отваром, роды пошли быстрее. День клонился к вечеру, когда я смогла приложить к ее груди прекрасного здорового мальчика. Она смотрела на него долго-долго. Потом отвернулась.
– Позовите кормилицу, – вот и все, что она сказала.
Никогда ранее я не видела такой холодности у новоиспеченной матери. Поскольку я не пошевелилась, она повернулась ко мне. Ее лицо было искажено гримасой боли. И в самые тяжелые моменты родов я не видела таких страданий.
– Немедленно! – велела она.
Эстеги поспешила прочь, не дожидаясь моего приказа. Жена тряслась всем телом, от гнева или усталости, не знаю точно. Она взяла ручку сына и поцеловала его тоненькие веки. И прошептала что-то ему на ухо. Потом она посмотрела на меня. Глаза ее показались мне огромными.
– Искан даст ему имя. Пожалуйста, забери его от меня! Не мучай меня больше!
Только тут я поняла, что никогда не видела ее с детьми. Хотя это ее третий сын. Ее лицо не походило на лицо женщины, выбравшей такой жребий: такую жизнь, такое отсутствие любви.
Наклонившись, я взяла младенца. Он был крупный и тяжелый. Лежал он спокойно, но причмокивал губами. Он проголодался. Я вышла с ним в переднюю, где все женщины немедленно разразились радостными возгласами, прослезились и принялись молиться с удвоенным усердием. Изани решительно взяла его у меня из рук и подняла, гордая, словно сама только что исторгла его из своего лона. Мальчик захныкал, расшитые дорогими камнями рукава старой женщины царапали его нежную кожу. Эстеги скоро вернулась с кормилицей, и мать моего господина нехотя отдала внука ее заботам. Я подозвала Эстеги.
– Принеси чего-нибудь поддержать силы Кабиры. Супа, например. И чая из шалфея, чтобы не пошло молоко. Давай ей больше пить. Но главное – позаботься о том, чтобы она могла побыть в покое. Так долго, как захочет. Поняла?
Эстеги кивнула. Я понимала, что возлагаю на плечи такой юной девушки