тебя бесы-то искушают, непутевую. Все ты о Володеньке своем, демоне, мечтаешь.

Татьяна утерла злые горячие слезы, навернувшиеся на белесые ресницы, и пошла греть чай.

«Заварю ей травы и меду дам, – думала Татьяна. – Авось, оклемается»

Глаше казалось, что кто-то невидимый – тяжелый и мохнатый – присел ей всей тяжестью на грудь. Она махала руками и пыталась сбросить это чудище, но все усилия были тщетны. Она хрипела и кашляла. Кашляла она и тогда, когда Татьяна поила ее горячим чаем с медом и малиной.

– Где же тебя так угораздило? – сердилась Татьяна. – Меньше бы по Невскому со своим хахалем шлялась.

Глаша в ответ мычала и мотала лохматой головой. К ночи она забылась сном. Во сне она увидела, как дверь в комнату отворилась, и с улыбкой вошел Владимир.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – заботливо спросил он и поправил ее одеяло.

Глафира оглянулась по сторонам и не узнала их новой столичной комнаты. Она лежала в той, девичьей комнатке, в милом ее сердцу Махневе. Из распахнутого окна тянуло свежескошенным сеном, где-то занимался сверчок.

«Боже, как тут хорошо, – думала она. – Он не бросил меня с Малашей. Он пришел, чтобы побыть со мной».

Словно в ответ на ее мысли Владимир наклонился и прошептал ласково:

– Как себя чувствует моя раненная красота? Не сильно большой урон нанес тебе мой дерзкий жеребец?

– Ты вернулся, любимый? – счастливая улыбка тронула ее губы.

– Я отослал Малашу в девичью и решил сам побыть с тобою, – ласково отвечал он и целовал ее в горячие щеки. – Подвинься, я лягу рядом и обниму тебя.

– Володенька, – захлебывалась от счастья Глафира. – Какой ты хороший. Я лежала и все думала: когда ты придешь ко мне? Боялась, что не придешь. Плакала… А ты пришел. Я люблю тебя.

– Как я мог бы оставить тебя, Глашенька? Я же возлюбленный твой. И наша первая ночь. Тебе сейчас более всего нужна моя забота.

– Володя, я люблю тебя больше жизни. Мы… Мы поженимся?

– Конечно, цветик мой.

Он еще сильнее прижимал ее к своей груди. Но Глафире становилось горячо и мокро. Пальцы чувствовали непривычную скользкую влагу. Она смотрела на простыни. Они все были в крови.

– Володенька, мои раны еще не затянулись. Я, кажется, перепачкала постель, – конфузливо поясняла она.

– Нет, любимая, это не твоя кровь, – тихо шептал Владимир. – Это моя кровь.

Глаша садилась в подушки и с ужасом наблюдала то, что вся белая сорочка Махнева была залита кровью. Серые глаза Владимира выражали смесь детского, ничем не скрываемого ужаса и какой-то бессмысленной обреченности. Правой рукой он прикрывал себе горло – сквозь пальцы сочились багровые капли.

– Глаша, меня убили, – шептал он.

Дикий крик разрывал темноту петербургской ночи. Татьяна истово крестилась и читала молитву над своей хворающей подругой.

* * *

На следующую ночь к Глафире пришел тот, рыжий мужчина, которого она впервые увидела в музыкальном зале Гореловского дома. Он отчего-то вышел из-за круглой голландки, а не из двери, как входят обычные люди. Татьяна в это время спала, уткнувшись веснушчатым носом в подушку. На этот раз рыжий был одет в модный английский костюм, в руках он вертел изящную трость.

Без всяческих церемоний этот господин присел на край Глашиной кровати и завел с ней разговор.

– Глафира Сергеевна, разрешите представиться? Меня зовут Викто̀ром.

– А меня Глашей, – смущенно и испуганно отвечала Глаша, к которой внезапно вернулся нормальный голос. – Откуда вы меня знаете?

– О, я знаю вас очень давно, – ухмыльнулся в усы странный гость. – А еще более я узнал о вас из рассказов одного моего друга

– О ком вы?

– С ним вы тоже прекрасно знакомы, если не сказать более. Я имею в виду дворянина Владимира Ивановича Махнева.

При звуках знакомого имени, Глафира невольно вздрогнула, сердце предательски забилось.

– Что с ним?

– С ним? Ровным счетом ничего-с. Жив, здоров. Всем доволен.

Глаша покраснела.

– Я не понимаю тогда, причем тут я?

– Вы-с? Да, очень даже причем. Мой визави вполне доволен своим новым положением, кроме одного – ему очень не хватает вас, Глафира Сергеевна.

– Вы ошибаетесь, – Глаша покачала головой. – Я не нужна ему. Он отрекся от меня.

– О, не говорите так. Когда это было? Он довольно быстро изменил свои взгляды. Видите ли, те места, в которых сейчас находится Владимир Иванович, на многих, к сожалению, наводят легкую грусть, меланхолию и жажду к восстановлению утраченной гармонии.

– Но, причем, же тут я? И о каких местах идет речь? – не унималась взволнованная Глафира.

– Полную гармонию наш общий друг готов обрести лишь при вашем ближайшем присутствии. Да, что там, он готов на вас жениться, а ваш покорный слуга даже готов сыграть вам свадьбу. А?

– Вот еще новости? – Глафира с недоверием посмотрела на странного господина.

Рыжий то фыркал, то улыбался ни к месту. А иногда взгляд его темных глаз становился излишне пристальным, и любопытство в них сквозило такое, что Глаша в смущении отводила глаза.

– Я говорю вам истинную правду. Жаль, что у меня нет полномочий, забрать вас из этой комнаты прямо сейчас и препроводить в покои вашего незабвенного любовника. Он ведь был вашим любовником? Так?

Глаша покраснела и ничего не ответила, но, как ни странно, перспектива увидеть своего возлюбленного оказалась настолько желанной, что она внутренне чуть не задохнулась от счастья.

«Неужели этот господин и вправду может отвести меня прямо к Володе? – подумала она. – Полно, а куда? В Нижний?»

– Увы, если бы я мог, – рыжеволосый обескуражено развел руками. – Нижний тут не причем-с…

– А кто может? – глупо спросила Глаша.

– Только вы сами, голубушка.

– Я сама? Но как?

– Очень просто – идите в бордель! С этим подлецом Гореловым каши не сваришь. Жидковат он по части похоти. Все не то… Вернее то, но его одного явно маловато…

– Что вы несете? – Глафира округлила глаза.

Рыжий вскочил с кровати и отлетел в сторону. Он завис между потолком и полом.

– Бордель и только бордель сможет привести вас, Глафира Сергеевна, на дорожку, ведущую к вашему возлюбленному. Не сразу, конечно. Но, нужно, наконец, решиться на первый шаг. И, право, разве вас не убедил тогда рассказ рыженькой Виктории? Той, что вы встретили на постоялом дворе? Мне кажется, она была довольно убедительна. Нет? А впрочем, решать только вам.

Гость покачался в воздухе, рассмеялся и лопнул, словно мыльный пузырь.

* * *

Утром третьего дня своей внезапной горячки Глаша проснулась совершенно здоровая. Она лежала и задумчиво смотрела в сторону потрескавшихся изразцов на старенькой голландке – на то место, откуда