мусора и стоки помоев. Всюду пахло гнилой картошкой, кислой капустой и тухлой рыбой. В одном из дворов пьяная компания мужиков чуть не схватила ее за руки. Она едва вырвалась и побежала далее. На черной лестнице желтого дома, она увидела знакомую фигуру рыжего, во фраке. Он сидел на грязных ступенях, курил толстую сигару, улыбался и подмигивал ей. Она оглядывалась назад и вновь видела его лицо, только уже в окне первого этажа, за портьерами чужой квартиры. Его силуэт мелькал между домов, протискивался в щели некрашеных сараев, раскачивался на трухлявых досках забора. Глаша запыхалась от бега, холодный воздух обжигал горло. В отчаянии она преодолела еще один проулок и, к счастью, выскочила на набережную Фонтанки. Тот же господин, элегантный, в модном фраке и плаще, теперь садился в пролетку, запряженную тройкой вороных, и махал ей на прощание белой перчаткой.

Когда она бледная и запыхавшаяся прибежала домой, Татьяна набросилась на нее с бранью и упреками:

– Где тебя носило, бисово ты дитя? Будь проклят тот день, когда я связалась с тобой. Жила бы, как и ранее, у господ, и горя не знала. Всю ты мою душеньку уже вымотала! Нет никаких сил. Уеду, брошу тебя в твоем Бурге, будь он неладен вместе с тобой! Пришла домой, а ее нет. Больная и куда ты умотала? Непутевая! И дела тебе нет до моих переживаний. Сердца у тебя нет, вот, что я тебе скажу. Брошу я тебя, так и знай.

* * *

Татьяна помогла ей раздеться. От внимательных глаз рыжеволосой проныры не ускользнули красные полосы на запястьях и щиколотках Глафиры. И новое платье, измазанное в грязи.

– Кто это тебя?

– Ничего не спрашивай. Я туда более не вернусь.

– Что они сделали с тобой?

– Кто?

– Горелов… с женой.

– Это не они. Не спрашивай у меня ничего!

– А кто же? – Таня с недоумением смотрела на Глашу.

– Разбойники с улицы.

– Ох, горе-горе. Вот твоя столица! Да где ж ты шлялась-то? Хворая. Поди, изнасилили тебя?

– Нет, я сбежала, – врала Глафира, лихорадочно поблескивая глазами. – Можно, я немного посплю?

– Да спи, кто же тебе не дает? Сегодня в баню тебя отведу. Знахарку я тут нашла толковую. Мариванна зовут. Рядом с Чернышёвым переулком живет. Она обещалась полечить тебя от сглаза и порчи.

– Полечи, Танечка. Мочи нет, как тошно! – Глафира залилась горючими слезами. – Может, через лекарку отойдет от меня бесовство?

– Конечно, отойдет. Знахарка-то она знатная, хоть и не деревенская. Но народу к ней полно идет. Я заплатила ей хорошо.

Таня обижено посопела, но все же обняла Глашу и стала, словно девочку, гладить по русой голове:

– Все пройдет, дитятко. Милая моя, голуба непутевая, – жалела ее Татьяна.

* * *

В этот же вечер Татьяна незнакомыми улицами, задними дворами, повезла Глафиру на извозчике по мосту через Фонтанку, в Чернышёв переулок. Там, за двухэтажными особняками находилась небольшая улочка из одноэтажных деревянных домов. От дороги они долго плутали в поисках нужного адреса, пока не уперлись в покосившийся деревянный забор. За ним стоял дом местной знахарки Мариванны.

«Порченных и сглаженных» Мариванна лечила, как правило, не в доме, а в собственной баньке.

Впотьмах, с одной толстой церковной свечой, Глафира, как и было велено, вошла к знахарке в пахучую парную. Знахарка сидела на полатях, в окружении тазов и шаек с водой. Вокруг нее висели пучки разных трав, а в руках поблескивал большой православный крест. Это была немолодая, полная и розовощекая лопариха с внимательным взглядом чуть раскосых саамских глаз.

– Ну, проходи, девка. Покрутись вокруг себя. Я посмотрю – ка на тебя.

Глаша исполнила ее просьбу.

– О, вовремя ты ко мне явилась. Порча на тебе большая лежит, и сглазов с дюжину висит. Ох, не жилица ты на этом свете, могила сырая тебя тянет уж давно, – выпалила тетка.

Таня, стоявшая позади Глафиры, охнула.

– Что ты такое говоришь, матушка? – испуганно перекрестилась она. – Не пугай ты нас за ради бога.

– Я не пугаю, – важно ответствовала толстомордая Мариванна. – Как вижу, так и говорю.

– И что нам теперь делать? – запричитала Таня, а Глаша молчала с побелевшим от страха лицом.

– Помогу я вам, женщины. На то я и стою у бога в ногах, у бесов на рогах. На то и призвана, помоществовать при делах лихих. Ничаво, исправим мы это горе. Скинем с тебя, девка, порчу бесовску. Она грузно поднялась с полатей.

– Иди, садись, на табурет деревянный. Сейчас я воском отливать тебя стану. Я сильная знахарка. Мне и Христос и Торден помогают, и наши, саамские духи, сайво. Всех я уважаю, а они мне силы дают.

Глаша, дрожа, присела на табурет. Знахарка развела в очаге огонь и нагрела в ковше воск, читая про себя молитву. Потом поднесла к голове Глафиры широкую миску с водой и стала лить в нее горячий воск.

– Да воскре́снет Бог, и расточа́тся врази́ Его́, и да бежа́т от лица́ Его́ ненави́дящии Его́. Я́ко исчеза́ет дым, да исче́знут; я́ко та́ет воск от лица́ огня́, та́ко да поги́бнут бе́си от лица́ лю́бящих Бо́га.

Глаша слушала эту молитву, и с каждой минутой ей становилось лучше. Ей нравилось ощущать то, как над головой льется воск – казалось, что от нее отходят все грешные думы, снова захотелось спать.

Знахарка читала молитвы и время от времени сокрушалась от того, какие криволапые чудища выливались на воде. Она бросала их в ковш, который снова жгла на огне. После отливания знахарка велела Глафире раздеться донага и хорошенько пропарила ее с веником, приговаривая на воду заговор:

– Как мать рабы божьей Глафиры на свет произвела, как от невзгод и хворей защищала, как от злых взглядов уберегала, так и сейчас сила воды святой от болезни избавит, сглаз, порчу снимет. Больше нет на рабе божьей Глафире злого наговора, навета опасного. Все худое с неё, как вода стечет, здоровье вернётся. Да будет так. Аминь.

А после Мариванна схватила в руки шаманский бубен и пошла вокруг Глафиры с гортанным камланием, призывать в помощь саамских духов. Глашина голова загудела, словно медный чан.

В предбаннике ждала ее Татьяна. Спустя час, распаренная и разомлевшая Глафира присела на лавку возле своей подруги.

– Ну что? Полегчало? – с участием спросила Таня.

– Кажется, да, – ответила Глаша, прислушиваясь к самой себе. – Таня, здесь душно, у меня голова кружится.

– Пойди вон, к шайке. Там вода колодезная. Обрызгай лицо, не то все жаром обметало.

Глаша послушно встала с лавки и пошла к шайке с колодезной водой. Как