засипел он, пытаясь повернуть голову. — Успокойся, дядя! Я просто гулял!

— Гулял он, — я сильнее прижал его к машине. — После заката, на заброшенном заводе? Чё ты мне втираешь? Тоже мне маршрут для моциона. А кто тут ручки дёргал от моего лимузина? Думал, открыто?

— Да не дёргал я! — заныл он. — Я просто посмотрел! Интересно же! Сел бы погреться. Тут машины никогда не паркуются. А почему ты вообще заставляешь меня оправдываться?

— Потому что я сильнее и прижимаю тебя мордой к машине, вот почему.

— Дядь, ты успокойся… Я просто тут живу. На заводе.

Я ослабил хватку, но не отпустил:

— Живёшь? Ты из этих? Сектант и шизик?

Парень наконец извернулся и посмотрел на меня. Лицо молодое, острое, с тёмными кругами под глазами и нездоровым блеском в зрачках. Но не фанатичным, а скорее усталым.

— Я не шизик, — угрюмо буркнул он, ладонью потирая придавленную щеку. — И вообще не верю в их муть про Кроноса и конец света. Я просто… наркоман бывший. В завязке. Как и ты, судя по дредам.

— Я не наркоман, — огрызнулся я. — Дреды — это философское течение среди работников почты, пока что малочисленное, а не диагноз. А вот ты, значит, решил среди сектантов реабилитацию пройти?

— Ну, типа того. Рехаб на минималках. Бесплатно, забавно, отвлекает.

Я отпустил его, а он отряхнул куртку, стараясь сохранить остатки достоинства.

— Меня Руслан зовут. А ты? — представился он.

— Вадим, — ответил я. — Почтальон я местный.

Руслан хмыкнул:

— Почтальон-террорист. А, это тебя Кронос поймал недавно?

— Меня, а то кого же? А много ваших осталось? — спросил я, кивнув в сторону темнеющего административного корпуса. — После того, как ваш гуру перешёл на сторону заключённых каналоармейцев?

— Тринадцать человек в АБК, считая твоего покорного слугу, — ответил Руслан. — Сидят, как мыши. Не знают, что делать. Кроноса обратно ждут. Свято верят, что он использует свои мистические способности и вернётся в сиянии прожекторов снова вести паству к светлому будущему.

— Ему запретят колдовать лет на десять, — усмехнулся я. — А его прожектора будут совсем другие, на вышках.

— Да я понял уже, я же не такой идиот, как остальные.

Я посмотрел на Руслана внимательнее. Он не выглядел потерянным, как те, о ком говорил Мегалит. В нём была какая-то циничная искра выживания.

— Все там такие пришибленные абсолютоверцы или есть нормальные, как ты, Руслан?

— Нормальный — понятие относительное, Вадим, — философски заметил парень, доставая сигарету. — Я, например, сюда пришёл, потому что решил, что тут неплохой бесплатный рехаб с полным пансионом. Думал: природа, свежий воздух, работа на грядках, с девками-сектантками познакомлюсь — они ж обычно доступные, «сестры во любви» и всё такое. А оказалось… — он сплюнул. — Девок тут нет, только тётки страшные и злобные. Секс не запрещён, но приставал ко мне только один пузатый мужик, а кормят каким-то рисом без соли и шпинатом. Оказалось, они веганы хреновы. Я тут с голодухи пух.

— А чего не уехал, раз всё так плохо? — спросил я. — Или было запрещено? Типа, тоталитарная? А если так, то теперь-то охраны нет?

— Мне некуда, — просто ответил Руслан. — Дома меня не ждут. Родители из дома выгнали, когда я батину машину продал и на наркоту спустил. К тому же микрокредиты, долги, там дружки старые, которые сразу дозу предложат. А мне такого не надо. Я реально соскочить хочу. А денег на нормальную клинику нет и не было никогда. Вот и сижу тут. У нас остались запасы риса.

Он говорил искренне и, как мне показалось, не врал. Иногда человек не уходит не потому, что ему нравится то, где он находится, а потому, что ему просто некуда идти, ресурса нет.

— Слушай меня, Руслан, — сказал я серьёзно. — Передай своим, тем, кто продолжает жить голубыми мечтами о Кроносе, что пора валить, у завода новый владелец, а договор аренды расторгнут.

— Им пофигу договор аренды, — пожал плечами Руслан. — Они фанатики. Они скажут: «Это испытание веры».

— Хорошо. Тогда скажи им… — я на секунду задумался, подбирая аргумент для суеверных. — Скажи им, что видел здесь почтальона. То есть, меня. И этот почтальон сказал, что пойдёт к цыганам в соседнее село. И цыгане нашлют на это место цыганское проклятие. Страшное, чтобы волосы на филейной части зашевелились.

Руслан усмехнулся. Смех у него был лающий, кашляющий.

— Ну ты даёшь, Вадим! Проклятие. Ладно-ладно, скажу, только не бей. Вряд ли поможет. Но раз ты так вежливо просишь, скажу.

Я открыл дверь «Буханки» и попрощался:

— Бывай, Руслан. И не нарывайся на неприятности. Я не угрожаю, просто мне кажется, ты человек слегка шальной.

— Да понял я, понял, — он поднял руки в примиряющем жесте. — Мир, труд, май.

Он развернулся и побрёл обратно к тёмному зданию АБК, растворяясь в ночи.

Я смотрел ему вслед. Тринадцать человек. Чертова дюжина. Ну, попробую что-то с ними сделать.

* * *

Домой я приехал, когда посёлок уже отходил ко сну и только собаки лениво перегавкивались через заборы, сообщая друг другу последние сплетни.

«Буханка» замерла у заборчика. Въезда к самому дому у меня пока не было, но я собирался его сделать, превратив бывшую территорию огорода перед домом во двор с навесом для машины.

Выгрузка двухметрового холодильника «ATLANT» в одиночку — это отдельный вид спорта, который стоило бы включить в олимпийскую программу.

Он был не столько тяжёлым, сколько габаритным и неухватистым. Советский тетрис с элементами тяжёлой атлетики. Подцепить, наклонить, подставить спину, задрав руки за спину, чтобы груз не уполз, протащить через узкую калитку, не ободрав бока, затащить на крыльцо.

Я пыхтел, ругался шёпотом, чтобы не разбудить соседей, стал плавно «ронять» короб в дверной проём, потому что его ширина не позволяла мне пройти вместе с коробом.

Холодильник ожидаемо застрял в двери на уровне пояса. Мне удалось развернуть его уже внутри дома, проталкивая внутрь и проделать достаточно трудный путь по дому до основной комнаты, где я планировал его установить.

Когда я начал его распаковывать то картон и пенопласт заняли весь дом.

Наконец, белый гигант, сверкая девственной эмалью, встал на своё место, заняв в доме центральное место.

Вообще в доме была кухня, но при этом печь выходила