— Буду знать, — протянул я, помешивая кипящую воду, в которую только что всыпал «пасту». — Это же получается технология «Тёплый пол» по-советски. Ладно, доберусь я и до нижней печи. Разгребу завалы.

Пока неспешно тёк этот разговор о быте, тепле и судьбах газовщиков, я приготовил соус. Фарш обжарил с луком, добавил томаты, специи, базилик. Запах по кухне поплыл такой, что дядя Толя перестал болтать и начал сглатывать слюну.

— А, кстати, — дядя Толя повернул голову к углу комнаты. — А чего это у тебя табуретка, а на ней молоко в стакане, печенье? Вон, перед зеркалом?

Я крякнул. Ну да, углядел дядя Толя «Соколиный глаз». Вообще-то я стал регулярно оставлять угощение для домового Кузьмы, пусть приходит, берёт, когда ему удобно, не чужие… двоедушники теперь.

Убрать забыл. Оправдывает меня то, что я и не ждал гостей.

Рассказывать про ритуалы приветствия домовых дяде Толе я, само собой, не собирался.

— Да я же завтракал там. Брился с утра, кушал, так и бросил, где сидел. Чего тут удивляться? — на ясном глазу соврал я. — Ты лучше расскажи, дядя Толя, какие новости в Колдухине?

Я накрыл на стол. Новые белые тарелки (тоже уже купил), новая, хотя и недорогая, пластиковая скатерть в клеточку, новые вилки.

Выложил пасту, сверху густой соус «Болоньезе». Настоящей ресторанной подачи я не знал, но выглядеть должно как-то так.

Вышло, на мой взгляд, красиво.

— Прошу к столу, дядя Толя.

Он сел, взял вилку, как скипетр:

— Ну, Вадим… Ну, удивил. Пахнет как в ресторане «У Ашота», только лучше.

Он намотал макароны на вилку, отправил в рот, прожевал, зажмурился:

— М-м-м! Вкуснотища! Мясо чувствуется. А то обычно в этих макаронах по-флотски одно название.

— Это не по-флотски, это болоньезе, — поправил я, подливая ему вина. — Итальянская кухня.

— Да хоть марсианская! — дядя Толя цвёл, как майская роза. Румянец на щеках, глаза блестят. — Главное, что от души. Эх, хороший ты парень, Вадим. Странный немного, с волосами этими дурацкими, с секретами… Но кормишь вкусно и вино наливаешь. А это в соседе — главное качество!

* * *

Утром погода пригнала в колдухинское небо тучки, которые срывались в небольшие прохладные дожди.

«Буханка» недовольно заворчала, когда я повернул ключ, но завелась, как порядочная японка, замаскированная под русскую крестьянку.

Первым делом работа! Двоедушник ты или нет, а пенсия сама себя не разнесёт, и счета за электричество магически не оплатятся.

Я припарковался у почты, обогнул лужу, в которой отражались рисунки облаков, и взбежал на крыльцо. Дверь скрипнула, впуская меня в тёплое нутро отделения.

У стойки стоял Юрий Власович. Тот самый инвестор и садовод промышленных масштабов. Он был в модном плаще бежевого цвета, который смотрелся в стенах рабоче-крестьянской колдухинской почты вызывающе дорого и инородно.

Он отправлял письма. Не одно, а целую пачку. Все они были заказными, с уведомлениями, ещё и по разным адресам. Я прищурился, пытаясь разглядеть адресатов, но Юрий ловко прикрыл конверты ладонью, заметив моё внимание.

— Доброе утро, Вадим, — поздоровался он, оборачиваясь. Улыбка у него была вежливая, но глаза оставались холодными, внимательными.

— И Вам не хворать, Юрий Власович, — ответил я, проходя за перегородку. — Это Вы органы власти бомбите жалобами?

— Деловая переписка, — скупо пояснил он. — Некоторые вещи надежнее доверять бумаге, чем интернету. Бумага она, знаете ли, надёжнее, люди сразу понимают, что ты относишься к ним со вниманием, уважительно. Это совсем другой тон переговоров.

Он снова повернулся к Марии Антоновне, которая сидела за стойкой и с видом оракула шлёпала печати на конверты.

Инвестор не только отправлял письма, а ещё и общался, спрашивал и слушал. Внимательно, жадно. Выуживал информацию, как рыбак выуживает пескарей из мутной воды. А Мария Антоновна рада была благодарному слушателю.

— … И вот, представьте себе, Юрочка, — вещала она, поправляя очки. — Наша Агафья, талант от мира православных ведуний, Илью Болотникова от алкоголизма вылечила, закодировала! Илья-то у нас знатный пьяница был, мог около ящика с водкой в обнимку спать, пока не выпьет. А тут — как отрезало! Ходит трезвый, злой, на жену рычит, но не пьёт!

— Интересно, — кивал Юрий. — И какова методика?

— Заговоры у Агафьи, травки лечебные… Только, говорят, гарантия у неё, как у «АвтоВАЗа» — не пожизненная, а три года или сто тысяч километров пробега, — хохотнула старушка. — Она старушка опытная, считает, что, если человек хочет, он даже её заговор преодолеть может. Потому как наш мужик хитёр и отважен в лабиринте серых пятиэтажек. Ну, прям так она не выражается, это я от себя. В общем, пока что Илья как жених на свадьбе, даже лучше! Кстати, мил человек, если у тебя с этим делом есть какие-то проблемы, то я подскажу, где Агафья живёт.

Я слушал этот поток сознания с облегчением. Ни слова про «внучку Ирину». Значит, баба Маша держалась. И магия Василисы сработала, и информация не расползётся по окрестностям, как тараканы по кухне.

Юрий Власович слушал её вполуха, но я видел, как он запоминает. Фамилии, связи, местные байки. Наверное, он и правда заинтересован тут осесть и заранее зондирует почву, узнаёт про подводные камни или наоборот, неочевидные возможности.

Если он собирает досье на местный контингент и ищет потенциальных работников, то это дальновидная политика. К тому же я усматривал появление Юрия Власовича как результат косвенного действия излечения мегалита.

До сих пор, с момента осквернения его смертью Татьяны, он отравлял землю. Теперь же, когда действие спало, это станет постепенно сказываться в самых неожиданных моментах.

— А, Вадим! — заметила меня Мария Антоновна. — Вот тебе стопка. Тут счета, тут газеты, тут пенсия для Евдокии Семёновны. Смотри не перепутай, а то она тебя клюкой огреет, если копейки не досчитается.

Она придвинула мне пачку корреспонденции.

— Есть, господин капитан! — я вытянулся во фрунт и сделал серьёзное лицо.

— И вот ещё новость, — вздохнула она, снова возвращаясь к ушам Юрия Власовича.

— Да-да?

— Библиотека-то наша закрылась.

— Как закрылась? — удивился я.

— А так. Настасья Поликарповна, божий одуванчик, слегла в больницу. Сердце. Врачи её еле откачали, выписали, но сказали строго-настрого: никакой работы. Только покой, кефир и тихая музыка. Никаких стрессов. А на работе библиотекаря и так нет никаких стрессов. А замены ей нет. Павел Семёнович вчера весь день ходил по поселку,