Второй и третий удары были точнее и мягче — без лишнего шума и грохота... Три выломанные доски открывали широкий проход в заборе.

Где-то за домом слышались крики артистов и стук в ворота. В этой суматохе бандиты могли не услышать треск ломаемых досок на заднем дворе.

Денис первым нырнул в проем. Он сразу отошел вправо, освобождая дорогу остальным, и осмотрелся... Все спокойно на заднем дворе! Все обычно для дачных закоулков — компостная куча, разнокалиберные доски, бочки, баки и разные железяки...

Когда четверка оказалась на задворках, что-то мелькнуло в подвальном окошке... На всякий случай вся «группа захвата» бросилась на землю, укрываясь за чахлой и жухлой травой.

Расположенное у самой земли окошко скрипнуло и открылось. Почти сразу в проеме показались растрепанные женские волосы. Потом руки, плечи и все остальное.

Все знали, что именно в этом особняке бандиты держат в плену Ольгу. Но когда вылезла на волю грязная фигура в рваной одежде — никто ее сразу не узнал. Кроме того, на Ольге было незнакомое Денису пестрое платье, грим и прическа героини фильма. В таком виде ее могла узнать только Ванда... И она узнала!

Понимая, что бандиты где-то рядом, Горбовска тихо закричала и бросилась к подруге...

* * *

Миша Маков чувствовал, что его основные зрители там, за автобусом, на своей стороне. Именно братья-артисты трепетно слушали его обличительные реплики... Он сидел верхом на воротах и чуть развернулся в сторону дороги.

Такое нахальство только на пять секунд ошарашило Злотникова. А потом он в три прыжка приблизился к забору с тыловой стороны. В последний момент Маков просто не мог видеть, как Ефим Борисович дотянулся до его ноги.

Все остальное Миша тоже плохо видел. Но он прочувствовал это на своей шкуре — рывок, полет, удар, боль во всем теле и запах жухлой травы, прорастающей через горячий гравий...

Маков лежал плашмя, уткнувшись лицом в площадку перед воротами... Злотников подозвал Шпунта:

— Я не понял, Игорек, что это у тебя рожа такая трахнутая?

— Именно, что трахнутая!.. Это актриса меня приложила. Да так, что я в полной отключке валялся... Она меня головой о бетонный пол! Чуть черепушка не раскололась. Хорошо, что я в бейсболке был.

— Плевать мне на твою черепушку! Где артистка?

— Так она сбежала... А вы ее не поймали?.. Но я не виноват, шеф. Я раненый был. Я лежал, как жмурик в морге, а она, змеюка, шасть — и в форточку.

— Ладно, проехали!.. Черт с ней. Если она не Дубровская, то она нам уже все сказала... Давай скрутим этого — и в багажник.

— Зачем?

— Дурак ты, Шпунт. Это — заложник! С ним прорываться будем.

Миша Маков был небольшого роста. Он легко сложился и лег в багажник «Шевроле» цвета «мокрый асфальт»... За руль джипа Злотников посадил Игоря... Николя, сидя в своем «Опеле», тоже запустил двигатель.

Сам Ефим Борисович открыл ворота, вышел на мостик и осмотрел взволнованных актеров.

— Спокойно, граждане!.. У нас в заложниках ваш товарищ. Если не будете меня слушать, то мы его убьем... Всем отойти от автобуса на сто метров и освободить дорогу!

Киношники начали пятиться, понимая, что сейчас лучше отступить... И продюсер, и режиссер тоже отступали, не беря на себя роль вожаков. А без главаря ни одно дело не клеится.

Автобус стоял поперек дороги... Злотников запрыгнул на водительское место, включил мотор и начал осторожно давать задний ход.

Задние колеса цеплялись за пологий склон оврага. Машина стала уходить вниз, наклоняться и заваливаться.

Червонец работал осторожно, держа дверь автобуса открытой. И, когда стало ясно, что до падения в овраг остались секунды, он спрыгнул на траву и проводил взглядом машину, скользящую вниз на правом боку.

Дорога была свободна, и первым из ворот вырвался джип «Шевроле»... Сидевший за рулем Шпунт лихо притормозил около шефа.

— Садитесь, Ефим Борисович! Прокачу с ветерком.

— Не надо! Ты лучше пересядь назад и подумай, как надо было актрису стеречь... Я сам поведу. Нам сразу бежать из города надо.

Через несколько минут обе машины остановились на развилке лесных дорог, где-то в трех километрах от коттеджа... Им надо было сделать две вещи. Одну, очень важную, — сменить номера на машинах, а другую, побочную, — отпустить заложника, который теперь был не очень-то нужен...

Из-за разбитой коленки Миша хромал. Он шел назад, он шел к своим... Но если бы он обернулся, то заметил бы, что две бандитские машины выехали на шоссе и повернули не к Боровску, а совсем в другую сторону.

* * *

Понимая, что противник оставил позиции, Фурман хотел вести народ за ворота коттеджа. Но его неожиданно остановила толстая Полина.

— Стойте! Они же Мишу Макова увезли. Нам надо срочно его спасать.

Народ остановился, и все разными фразами стали спрашивать одно и то же: «Как его спасти? Что мы можем сделать? От нас ничего не зависит...» И все поглядывали на Фурмана, как на вожака.

Но Поля Ганина почувствовала ответственность момента и продолжала руководить:

— Я должна записать. Диктуйте, что за марки у бандитских машин. И их номера, если кто запомнил...

Артисты оказались наблюдательные, и вскоре у Полины было все, что нужно... Она достала мобильник и набрала нужный номер.

— Товарищ полковник, это Пышка вас беспокоит... Источник докладывает, что бандиты бежали и на двух машинах направляются по дороге от Дубравы в город Боровск. Запишите: серый «Шевроле» номер 134 и «Опель» с номером 667... Их надо задержать и обезвредить!

Артисты стояли вокруг Ганиной плотным кругом. Они смотрели на ассистента режиссера во все глаза. И как-то сразу все зауважали смешную и толстую Полину...

И никто не заметил, как по узкой тропинке вдоль забора к воротам вышла группа из пяти человек. В центре шла девушка, которую еще сегодня утром все считали актрисой Верой Дубровской. Теперь она откликалась только на Ольгу Крутову...

* * *

Денис собирался уехать из Боровска по-английски. Местная милиция могла опомниться и начать допросы в среде артистов. А тогда бы всплыло похищение Дубровской, которая совсем не Дубровская... И началось бы долгое следствие с подписками о невыезде.

Против немедленного выезда в Москву протестовала только Ванда. Очевидно, гордая польская кровь протестовала против трусливой логики.

— Нет, ребята, я не могу все бросить и сбежать... Мне предложили играть эпизод! А у Ольги вообще — главная роль... Мы не можем всех обмануть. Мы уедем, и съемки остановятся... И о зрителях надо думать!

Ванда никого не убедила, но