к его хладнокровию, вероятно думая, что это он отрезал башку. Мало ли – разведчики же. Никто не знает, чем они занимаются; может, у них так принято поступать с врагами или предателями.

Как ни странно, Сергей абсолютно ничего не почувствовал – ни брезгливости, ни отвращения, ни страха. Хотя раньше подобное зрелище произвело бы на него неизгладимое впечатление. Почему-то душа никак не отреагировала на произошедшее, словно она окаменела. Никакой радости, тем более эйфории, от успешно проведённой операции он не испытывал тоже. Тошнота, головокружение, боль в горле и внутренняя опустошённость.

Вертолёт пошёл на посадку, и в шуме несущего винта послышалось: «Апостасия, апостасия, апостасия…» Сергей незаметно для окружающих вытащил акинак из ножен Али и сунул его в свой магазинный карман разгрузки.

Операция действительно прошла безупречно. Ни одной потери, а душманов намолотили аж десятерых, и это без учёта накрытых авиаударом у самой границы. Троих раненых удалось пленить. Правда, один скончался в ожидании эвакуации вертолётом. Самое главное, был ликвидирован Вахид, главарь банды. Уже к ночи мотоманевренная группа вернулась на Бондар-пост, и офицеры разведотдела приступили к осмотру трофеев. Помимо оружия притащили невероятно красивую конскую сбрую и такое же седло. Оба явно старинные, с серебряными и золотыми накладками, украшены цветными камнями и резной вязью. Судя по гнедому, породистому жеребцу, с которого сняли богатую упряжь, хозяин коня являлся не простым бандитом. И наудачу разведке именно его и получилось захватить живым.

Кузнецов шипящим голосом задал пару вопросов раненому басмачу, лежащему на хирургической кушетке в санитарном бараке. Однако тот ответил лишь, что он гражданин Пакистана и не понимает, почему его захватили советские солдаты.

– Да, могли и не захватывать. Был бы сейчас уже дохлый от кровопотери и немножко поменьше – от волчьих зубов. Кто ты и что делал на территории Афганистана? – Сергей невозмутимо уставился на кровавый бинт, намотанный вокруг бедра пленного.

– А что делаете здесь вы? – Глаза бандита блеснули злобой и презрением.

– Ещё и дерзит. То есть не нужно было тебя тащить, чтобы спасти?

– Сами ранили, а теперь хочешь спасение выдать за свою заслугу?

Кузнецов устало улыбнулся, понимая, что сейчас нет смысла продолжать допрос, хотя определённые выводы о субъекте он уже сделал.

– Твоя? – он протянул трофейную уздечку. – Твоя, по глазам вижу. Жить хочешь? Скажи сразу, чтобы доктор зря не старался.

Пакистанец молча глядел на офицера. Доктор и фельдшер, подыгрывая разведчику, прекратили греметь инструментами, что готовили к операции, и тоже уставились на бандита.

Пауза затянулась, и доктор по-русски спросил:

– Ну, чего молчишь? Хочешь или нет? Там ещё пациенты ждут.

– Доктор спрашивает, оперировать или нет, а то ещё пятеро твоих раненых собратьев ждут медпомощи, – перевёл Кузнецов реплику врача, слегка дополнив её. – С бинта кровь уже на пол капает. У тебя артерия задета, до утра не дотянешь. Только не надо говорить, что на всё воля Всевышнего. Ты богатый человек, должен уметь договариваться.

Раненый сморщился от боли, пытаясь удобней лечь на кушетке.

– Режь.

Сергей переглянулся с врачом.

– Что режь? Ногу или глотку? Я тебе вопрос задал: ты жить хочешь? – Офицер нагнулся почти к самому лицу пленного.

– Да, – тихо выдавил из себя гордый бородач.

– Громче! Так и скажи: «Я хочу жить», – повысив голос, прохрипел разведчик, – чтобы доктор услышал, а то у него до тебя здесь солдат наш скончался, твоими… а может, тобой раненный. Громче скажи, чтобы его скальпель не дрогнул случайно.

– Я хочу жить, – вымолвил раненый.

«Сработаемся!» – подумал Кузнецов и, махнув благодарно хирургу, вышел из палатки.

Глава 6

1983 год.

Уже ночью Кузнецов доложил в округ о благополучном завершении операции возмездия и первичных результатах осмотра трофеев. Получил устную санкцию на выплату агентам денежного вознаграждения. Выслушал похвалу и совет крутить дырочку для ордена. Однако ни первое, ни второе почему-то настроения всё равно не подняли. Радовало лишь одно – что появился волчий аппетит, а это свидетельствовало о вероятной победе организма над хворью и возможном улучшении самочувствия.

За успешную работу в эту же ночь Кузнецов вручил Али 500 рублей. Огромная сумма, равная почти двум месячным зарплатам подполковника КГБ. Напарник же, пересчитывая 20 хрустящих стодолларовых банкнот, сиял от радости, потому что если бы эквивалентную сумму ему дали в афгани, то объяснить в кишлаке происхождение целого вещмешка денег он бы точно не смог.

Пообщавшись с агентами и убедившись, что совместное переживание опасности вроде скрепило их отношения, Сергей разрешил афганцу уйти домой. Сам вернулся к себе и достал бумаги, что Али умудрился забрать из дома погибшего Вахида. Разложил их на столе: пара листов с начерченными от руки схемами, несколько с текстами на английском и два запаянных в полиэтилен листа из тонкой потемневшей кожи, испещрённых незнакомым письмом.

Свет погас – это выключили генератор. Кузнецов решил закончить с изучением бумаг утром, но врождённое любопытство и приобретённая профессиональная любознательность пересилили усталость. Он встал с койки, зажёг керосиновую лампу.

Два листа оказались схемами местности, и одну он с удивлением узнал по надписи «Зонг» – название кишлака, где проживал Али. Рядом был очерчен круг и вторая надпись английскими буквами: «Намат Гата». Между надписями стояла цифра «2». При этом на рисунке имелись ещё какие-то значки с цифрами и буквами, смысл которых он понял, лишь сопоставив схему со своей рабочей картой.

– Так-так-так… – вслух вымолвил ошарашенный разведчик, ещё раз проверяя, не ошибся ли он, решив, что два символа на схеме совпадают с местами и номерами дислокации пограничных застав.

Судя по карте, нарисованный круг очерчивал район нахождения древней крепости Каахка, расположенной на советском берегу Пянджа, как раз в двух километрах от Зонга. Кроме них на схеме обозначались три загрангарнизона, несколько наблюдательных вышек и скрытых постов наблюдения пограничников. Четыре значка, вероятно, символизировали места выставления засад или секретов. Он понял это по тем двум, что совпадали с местами задержания Али и гибели наряда прошедшей весной. Кроме того, под сплошными линиями, скорее всего, значились рубежи сигнализационных систем или заминированные участки. По крайней мере в районе 13-й заставы они были именно там. Неясными пиктограммами, вероятно, обозначались ориентиры, потому что мимо них были проведены две пунктирные линии, идущие с территории Афганистана в обход значков гарнизонов, секретов, рубежей, пересекающие границу и оканчивающиеся у круга со странной надписью. Не было сомнений, что это маршруты безопасного пересечения границы.

Кузнецов тяжело выдохнул, ощущая, как гнёт усталости давит на него. Однако ум не сдавался, неспособный расслабиться из-за тревожных догадок:

– Так, если это граница, то… здесь Ишкашим, тут