когда она опустила голову и оставалась в таком положении дольше, чем я могла предположить, – она зашла слишком далеко, противясь его приказу, даже я это понимала, но потом она направилась в сторону главного здания и исчезла за ним.

Кузен Мэтти протяжно выдохнул, что ничуть не помогло снять напряжение в его теле. Он сосредоточился на нас, а потом мужчина, которого я не видела с тех пор, как ему исполнилось двадцать, кивнул головой.

– Спасибо, что помогла детям.

Он говорил со мной.

– Всегда пожалуйста.

Он положил руки на пояс, а его челюсть – очень рельефная – сдвинулась в сторону.

– А сейчас вы подойдете сюда и расскажете мне, какова цель этого визита, или будем перекрикиваться? – протянул Генри. Не только властный, но еще и прямолинейный.

Мы приехали ради щенка, который поставил лапу на мою ногу и которому больше нельзя жить среди людей.

Вместо того, чтобы сказать это, я потянулась вниз, почесала макушку Пончика и протянула к нему обе руки.

– Да, – сказал он мне, используя свой дар все чаще.

Я взяла его на руки и вместе с Сиенной направилась к Генри. Затем я сделала то, что обещала Мэтти: я позволила ему улаживать этот вопрос. Пока что.

По крайней мере, таков был мой план.

Похоже, что объяснение Мэтти было недостаточно быстрым, когда пару секунд спустя его кузен потерял терпение.

– Вы проехали весь этот путь не просто так. В чем дело? – спросил Генри, по сути, всех четверых, хотя его внимание в этот момент было приковано к щенку, балансировавшему на моем предплечье, лапы которого свисали по обеим сторонам от него. Его длинные уши поникли.

Он был таким милым. Он выглядел как принц. Я даже сказала бы, что в таком положении он наводил меня на мысли о боге, а его блестящая черная шерсть явно свидетельствовала о том, что о нем хорошо заботились. Огненный обсидиан на шее Пончика выделялся неяркой вспышкой цвета на его теле.

Данкан неотрывно смотрел на Генри, давая очень явно понять, что он был не просто щенком. Он слушал и понимал все, что говорили непосредственно ему или обсуждали рядом. Он всегда понимал. Для своего возраста он следовал правилам чаще, чем я могла когда-либо надеяться.

– Да, не просто так, – согласился Мэтти, наконец обретя дар речи. Он состроил смешную рожицу. – Я объяснил причину в голосовых сообщениях, но ты ведь их не прослушал.

Человек-гора, который приходился ему родственником, моргнул.

– Мы надеемся, что кто-нибудь узнает, кем является Данкан, – продолжил Мэтти. – Это щенок на руках у Нины, если ты еще не понял.

Ни один мускул Генри не шевельнулся.

– А еще мы хотели узнать, не пожелают ли старейшины принять в общину двух новых членов, – изящно подытожил Мэтти, оставив последнюю часть нашего визита открытой, словно подвешенной в воздухе, как желание, загаданное на звезду.

Подразумевая всю ту часть с замужеством.

Я наблюдала за лицом Генри, и это его проняло. Темные брови на сливочно-карамельной коже взлетели вверх, и даже его ясные глаза округлились. Я и не знала, что мужчина его внешности мог украдкой смотреть на кого-то, но это было самое подходящее слово, пришедшее мне в голову, чтобы описать то, как он на долю секунды метнул на меня свой взгляд.

– Вы серьезно?

Он усмехнулся?

– Ага, – подтвердил Мэтти.

– Сюда?

Он явно усмехался.

Мой друг кивнул.

– Ты и Сиенна?

Мэтти покачал головой, и выражение на лице его старшего кузена достигло нового уровня недоумения.

– Сверчок со щенком? – медленно уточнил он.

Сиенна подошла ко мне поближе и вполголоса краем рта спросила:

– Почему он все время так называет тебя?

Я лишь прошептала: «Потом», поскольку почувствовала необходимость вмешаться в разговор, хотя и обещала Мэтти, что позволю ему все уладить.

– Мне известно про правило о вступлении в брак, и я не против, – сообщила я, желая, чтобы Генри был в курсе, что я понимала, что происходит, и была готова сделать все, что требовалось, чтобы получить разрешение остаться здесь. Не считая двух ближайших друзей, у меня не осталось никого и ничего, что привязывало бы меня к остальному миру. Мои родители уехали на пенсию в Мексику и не собирались возвращаться. Я же теперь не могла туда переехать из-за того, каким стал Данкан.

Янтарные глаза встретились с моими, и я постаралась улыбнуться ему.

Может, мне стоило и дальше пытаться скрыть свое волнение, но это так выматывало, и, по правде говоря, раскрой Генри свои органы чувств, чтобы принюхаться к моим эмоциям, он все равно смог бы все понять.

Глаза Генри сузились в ответ. Не по-доброму. И не с любопытством или интересом. А словно посреди мысли, которая могла качнуться либо в одну, либо в другую сторону. Настороженно.

Давным-давно я была подругой его младшего кузена, которую он выносил немного лучше, чем своего брата, вероятно, потому, что я была девочкой, а может, потому, что он жалел меня. Мы никогда не являлись друзьями, но он достаточно хорошо ко мне относился. Был настолько внимательным, что стал привлекать меня, и во время его визитов я начала надеяться наткнуться на него.

И с таким лицом, какое было у него сейчас, я понимала почему. Работай он моделью, ему, наверное, предложили бы максимум стать новым лицом тех бумажных полотенец, на упаковке которых изображался дровосек. Но он смотрелся бы идеально. С его угловатыми чертами, этими предплечьями и ботинками? Беру.

Мэтти кашлянул и снова привлек внимание всех к себе.

– Ты же видишь щенка, Генри. Его глаза. Его хвост.

– Вижу, – согласился Генри за миг до того, как потереть лоб ладонью. Красное пятно у его локтя было все еще ярким и грозило вот-вот запачкать футболку.

Я расстегнула поясную сумку, покопалась в ней и, найдя то, что искала, протянула Генри.

Он посмотрел на мое лицо, а потом на мою сжатую в кулак руку. Он не особо колебался, прежде чем протянуть свою ладонь под мою. Я бросила в нее лейкопластырь. Я всегда носила с собой в сумке парочку, вместе с десятком прочих вещей: в основном перекус, мешочек для собачьих экскрементов, перчатка или две, а также пара детских влажных салфеток.

– У тебя кровь идет возле локтя, – сказала я ему.

Желваки на его челюсти заходили, но он взял пластырь, а потом вместо того, чтобы использовать, засунул