Представила, — прошептала я, уже чувствуя знакомое тепло где-то в глубине груди. — Это мы проходили с Карионом.

— Эх, — томно вздохнула Алиана, и в её голосе заиграли игривые нотки. — Я бы тоже с ним не прочь попрактиковаться.

Волна жгучей ревности ударила в виски, сжимая горло. Я резко распахнула глаза, и мой взгляд, полный немого укора, должен был быть красноречивее любых слов.

Алиана рассмеялась — звонко, беззлобно, словно ребёнок, подшутивший над взрослым.

— Шучу, шучу! Просто проверяю тебя на устойчивость и сосредоточенность. Не отвлекайся и не ведись на провокации, красотка. Будь умницей.

Я кивнула, сглотнув комок в горле, и снова закрыла глаза, заставляя дрожь в руках утихнуть. Снова сосредоточилась на шаре, на его успокаивающем, ровном свечении.

— Представила? — её голос стал тише, деловитее.

— Да.

— Теперь самое сложное. Создай вокруг этого шара броню. Невидимую, но несокрушимую. И расскажи мне, как ты это делаешь. Как она выглядит? Из чего она?

Я вспомнила урок с Торном, он ведь уже учил меня противостоять себе. Сделав паузу, погружаясь в себя глубже, я продолжила.

— Шар… он размером с яблоко. Он пульсирует, живой. Я хочу его защитить, спрятать этот свет. Он такой яркий, белый, почти слепящий.

— Продолжай, — подбодрила она шёпотом. — Какого цвета будет твоя защита?

— Чёрная! — вырвалось у меня без тени сомнения. — Я покрою его чёрным цветом. Глухим, непроглядным. Чтобы никто не увидел. Он стал… тёмным. Совершенно тёмным. Словно свет погас.

— Мира, нет, — мягко поправила меня Алиана. — Ты должна видеть его одновременно и чёрным, и светящимся. Это важно! Если он просто станет чёрным, ты заблокируешь саму магию, запрёшь её. А наша задача — не запереть, а лишь скрыть от чужих глаз. Свет должен остаться внутри. Понимаешь?

— Поняла, — сдавленно выдохнула я, пытаясь отдаться уроку от Алианы, отсекая опыт с Торном. — Сейчас попробую.

Напряжение нарастало с каждой секундой. Я чувствовала, как по вискам скатились капли пота, как сжались мышцы спины. Я изо всех сил старалась удержать в голове эту невозможную картину — сияющую белизну, окутанную густейшей тьмой. Но ничего не выходило. Свет гас, уступая место мраку, или, наоборот, разрывал чёрную пелену ослепительными вспышками. Тишина вокруг стала давящей, физически ощутимой. Отчаяние брало верх.

И тогда я услышала её. Легкий, бархатный шепот Селены прямо над моим ухом, словно рождённый самой тишиной:

— Мира, не заставляй. Оживи его. Пусть шар бьётся, словно сердце, заключенное в броню из тьмы. Пусть он греет тебя изнутри. Мысленно погладь его, почувствуй его тепло. Приручи его. Покажи ему, что та тьма, которой ты хочешь его укрыть, — не опасна. Что это просто щит, любящая защита.

Её слова подействовали как бальзам. Я перестала бороться и позволила себе почувствовать. Я представила, что держу этот светящийся, тёплый шар в ладонях. Он такой живой, такой доверчивый. Я нежно провела по его поверхности пальцем, и он ответил ласковой пульсацией. Затем я мысленно взяла его в одну руку, а в другой материализовала второй шар — из чистейшей, бархатной, живой тьмы. И я стала уговаривать их, объяснять: «Видите? Вы не враги. Вы — одно целое. Тьма, ты — его защита. Свет, ты — его сила. Объединитесь».

И случилось чудо. Шар в моих ладонях словно завибрировал и нагрелся, излучая обволакивающее, приятное тепло. Я медленно, очень осторожно соединила оба шара в один. И поцеловала его — лёгкое, почти невесомое прикосновение.

И он ответил. Он замерцал. Ровно, ритмично. То он был ослепительно ярким, то — абсолютно чёрным, непроглядным. Но я чувствовала его свет постоянно. Он был жив. Он был защищен.

— Кажется… получилось, — прошептала я, боясь пошевелиться и разрушить хрупкое равновесие.

— Сейчас проверю. Только не пугайся, — так же тихо ответила Алиана.

Она положила ладонь мне на затылок. Ее прикосновение было прохладным и уверенным. Но ничего больше не последовало. Ни проникновения в мысли, ни давления. Только тихий, мерцающий шар внутри меня и прохлада её руки снаружи.

— У тебя, кажется, и правда получилось, — с нескрываемым удовольствием констатировала она, но руку не убрала. И тут же, голосом, полным притворного удивления и озорства, бросила в пространство: — Ой, а вот и Маркус!

Моё тело среагировало раньше сознания. Я дернулась в кресле, глаза сами распахнулись, а внутри — тот самый предательский щелчок, и мой прекрасный мерцающий шар снова вспыхнул ярким, ничем не защищенным светом.

— Ну так не пойдет, солнышко, — Алиана усмехнулась, убирая руку. — Ты почему так быстро отвлеклась на нашего красавчика?

— Я начинаю ревновать! — залилась смехом Дария.

Жар хлынул мне в щёки. Возмущение и досада переполнили меня.

— Это нечестно! Я не была готова! — запротестовала я, чувствуя, как горит лицо. — Он мне не интересен, просто я… я возмущена, что Маркус может вот так бесцеремонно вторгаться без спроса!

Селена мягко улыбнулась.

— А никто и не будет спрашивать твоего разрешения, дорогая. Никогда. В первую очередь ты сама ответственна за свою безопасность. И неважно, кто перед тобой — злобная ведьма Миада или, — она обвела комнату ироничным взглядом, — красавчик Маркус. Суть одна: ты должна уметь защищаться. Всегда.

Горькая правда её слов остудила мой пыл. Я обвела взглядом их лица — мудрую Селену, хитрую Алиану, смеющуюся Дарию и остальных ведьм. Сейчас они были моим домом. И они учили меня выживать.

— Я вас поняла, — тихо, но твёрдо сказала я. — Буду тренироваться. До конца.

— Умница, — проворковала Алиана, довольно хлопая меня по плечу. — Что там дальше, Сел?

Селена повернулась ко мне, и в её глазах заплясали искорки.

— Дальше мы выпускаем твою тьму наружу и учимся преобразовывать её в разные формы. Надеюсь, ты успела отдохнуть, Мира, пока слушала сестёр? — она лукаво подмигнула.

Я глубоко вздохнула, снова чувствуя, как внутри загорается знакомый огонёк — уже не страха, а азарта. Готовность к бою. Настоящему.

Затем началось самое сложное и самое прекрасное — долгие, изматывающие, волшебные часы тренировок с самой тьмой. Мои наставницы, эти удивительные, терпеливые и такие разные ведьмы, учили меня не просто обращаться к силе, а танцевать с ней, договариваться, слушать её шёпот и одновременно прятать её сущность от посторонних глаз.

Сначала я училась выпускать тьму. Не ту дикую, неконтролируемую волну, что вырывалась в моменты паники, а нечто утончённое и послушное.