Владимир долго и пристально рассматривал сие рукотворное чудо, довольно непривычное для своих покоев. И никак не мог взять в толк, откуда взялся этот венок. Каким ветром его сюда занесло? Он заново вспомнил о прекрасной Елене Николаевне. Тихо вздохнул. Но пятое чувство ему подсказывало, что такие венки она не носила. Это был девичий, крестьянский венок.

«Ладно, бог с ним, с венком. Надобно привыкнуть к появлению и исчезновению вещей в этом доме. И относиться к этому спокойнее…»

Владимир окунулся в воду. Натерся душистой мочалой, омыл себя чистой водой. Вытерся. Потом он долго брился, душился, причесывал кудри и выбирал костюм. Через полчаса наш герой стоял одетый в добротную фрачную пару. Сам фрак был сшит из ткани серого оттенка, с шелковыми лацканами и изящными пуговицами. Ниже шли темные брюки и роскошные штиблеты. Весь этот ансамбль прекрасно дополняли светлый жилет, черный фуляр с золотой булавкой, невысокий цилиндр и трость с набалдашником в виде льва.

«Вот мой Онегин на свободе;

Острижен по последней моде,

Как dandy лондонский одет –

И наконец увидел свет».

Владимир оглядел себя в зеркало и процитировал отрывок из Пушкина. Чего греха таить, он нравился самому себе. Спускаясь по лестнице, наш модник мимоходом вспомнил объятия Елены и ее пылкие признания в любви. Эти воспоминания прибавили ему сил и решительности. Самодовольная улыбка коснулась губ. Он даже принялся напевать какую-то лирическую арию.

«И все-таки, господин Грабов, я оставил тебя с ветвистыми рогами на твоей глупой башке!» – мстительно усмехнулся Владимир.

Удивительным было и то, что столовая встретила его приятным ароматом кофе. На столе, покрытом светлой скатертью, ожидал его завтрак. Это были румяные пряженцы с грибами, жульен, гусиный паштет, булочки с ванилью, сливочное масло, яйца, сыр, и, конечно, чашка с душистым кофе.

«О, какая щедрость! Благодарю вас, Виктор! Вы очень добры ко мне нынче. Мне не пришлось ничего выпрашивать и экспериментировать с едой. Душевно рад! Благодарю! Делаю выводы, что из разряда низших арестантов я перешел в класс повыше. Хотя, постоянство – не ваше кредо. И все равно – благодарю!»

После этого длинного внутреннего монолога, наш Владимир, не мудрствуя лукаво, принялся за поглощение всех этих вкусностей.

Он плотно позавтракал и вышел на улицу. Обе стражницы ждали его внизу.

– Мой славные, хитрые девочки, вы верно проголодались?

Горгульи затрепетали от счастья. Их хвостики завиляли, подобно хвостам домашних болонок.

Владимир на минуту сосредоточился, и перед изумленными мордахами его питомцев возникли два огромных корыта, полных белобрюхими осетрами. Пахнуло свежей речной тиной. Брюхо одного из осетров лопнуло от удара, и на волю прорвался маслянистый поток сверкающей, словно бисер, черной икры. Горгульи онемели от счастья.

– Кушайте, мои славные. Папочка пошел на новый урок. И я не знаю, сколько времени меня не будет дома.

Как ни странно, его свирепые стражницы не набросились сразу на еду. На их лохматых физиономиях нарисовалось нечто, похожее на чувство глубокого сострадания. Обе горгульи перепрыгнули через корыта с рыбой и бросились к ногам Владимира. Владимир с удивлением почувствовал, как шершавые языки коснулись его пальцев.

– Ну… Зачем вы так? Я же вернусь. Надеюсь… – неожиданно Владимир прослезился. Он едва сдерживал ровный тон голоса. Волнение и нежность к этим странным существам душили его. – Если меня долго не будет, то вы у дома-то не сидите. Сбегайте в лес. Там грибы, ягоды, – он призадумался. – Нет, вы, верно, не травоядные. Ну, там и птички и рыбки есть. Только крупных рыбок с женскими головами не трогайте! Это русалки. Их есть нельзя, – он еще раз погладил своих зверушек по круглым головам, почесал им за ушками и отправился прочь из дому.

Вокруг стоял местный сероватый день. Огромные бабочки и жуки все также таились по лопухами и кустами душистых цветов, устраивая тайные рандеву друг с другом. Владимир уже почти не обращал на них своего пристального внимания. Разве только в тех случаях, когда образ какой-либо летуньи не был слишком пригож, либо в нем угадывались черты какого-нибудь выдающегося живописца.

«Жаль, что со мною нет Макара. Но заходить к нему по дороге уже нет времени. Я не знаю, к какому часу назначено прийти ему. Может, встретимся прямо в учебной аудитории?»

Пряным ароматом пахнула в лицо Секвойевая роща. Владимир шел в полном одиночестве и старался не смотреть на вершины гигантских деревьев. Боковым зрением он видел среди массивных стволов некое движение зеленоватых и бурых теней. Пару раз до слуха долетел женский шепот и вздохи. Но Владимир, помня о приключениях в царстве дриад, лишь прибавлял шагу в сторону замка Виктора. Уже показались жирные мангровые топи. Черные стволы глянцево поблескивали в тусклом свете серого дня. Черные вороны, нахохлившись, дремали, сидя на кривых, словно паучьи лапы, голых ветках.

Послышался шум приближающегося водопада.

«Господи, снова этот шаткий мосток. Я не должен настраивать себя на страх. Я должен, в конце концов, взять себя в руки».

Водопад рыкнул, словно потревоженный зверь. Владимир ступил на шаткие жердочки моста. Нельзя сказать, чтобы он утратил чувство страха. Нет. Но почему-то в этот раз ему было намного легче. Он даже не сильно вспотел, прежде чем злополучный мост остался позади. Владимир остановился и вытер лицо платком. Но это был не пот. Это были брызги воды.

Спустя некоторое время он легко вбежал на известковый холм и оказался возле ворот замка Виктора.

К счастью, высокие решетки были подняты кверху. Каблуки скользнули по светло-серой хрустальной плитке, напоминающей дымчатый опал. Владимир уже забыл, насколько величественен и красив замок его Магистра. В каждой плитке томился замурованный белый цветок раскрытой лилии или соцветие из двух или трех цветов. И сами плиты соединялись меж собой таким образом, что создавался витиеватый, пляшущий в искусственном свете узор.

Он заново разглядывал мраморные и малахитовые горшки с золотыми и натуральными древами, роскошные клумбы. Взгляд останавливался на благоухающих розах различных сортов и расцветок: от кипенно-белого и алебастрового, до шафранно-желтого; от нежно розового, цвета Авроры до ярко-пурпурного, карминного и почти черного оттенка.

Издалека послышалось женское пение. За это время одна часть сада претерпела некие изменения. Вместо южных магнолий, пальм и экзотов, выросла небольшая березовая рощица. Владимир подкрался ближе. За рядом ровных и белых, словно невесты березок, раскинулась круглая поляна. А на ней несколько девушек, одетых в простонародные сарафаны, водили дружный хоровод. У каждой на голове красовался точно такой венок, какой он обнаружил всего час тому назад в собственной уборной: из