еще пакость задумают. Но они вели себя тише воды, ниже травы. Они и не догадывались, что я знаю о них всё, и что на том берегу их ждёт огромный сюрприз.

Я закрыл глаза, делая вид, что сплю, и на самом деле задремал. Обычно я сплю чутко, вполглаза – но, видимо, слишком много всего навалилось за предыдущие дни. И молодой Колин организм просто вырубило наповал. В караул старшина меня на ночь не назначил. То ли не доверял Матвеич мне до конца, то ли были у него на этот счёт еще какие-то свои соображения.

Как бы то ни было, но я хотя бы выспался. Разбудил меня сам старшина. Он тихо, но настойчиво тряхнул меня за плечо.

— Коля, подъём!

Я мгновенно открыл глаза и сел, хватаясь за «шмайсер».

— Когда выходим? – спросил я, протирая глаза кулаками.

— Сейчас - до рассвета ещё часа полтора, – ответил Матвеич, взглянув на часы. – Самое время!

Он лично обошёл всех красноармейцев, бойцы зашевелились, зевая и потягиваясь. Кто-то матерился вполголоса, кто-то клял ненавистных фрицев, а кто-то просто угрюмо молчал.

— Перед выходом – всем справить нужду! - распорядился старшина. – И быстро! Чтобы потом не обделались, когда припрёт. Понятно?

Бойцы закивали и разбрелись по близлежащим кустам – что припрёт, никто не сомневался.

— Оружие проверить ещё раз! – когда все вновь собрались, произнёс старшина. — Ну что, Еремеев, веди.

— Есть, товарищ старшина, – отчеканил «сапёр», теперь уже ответив точно по уставу. Похоже, он и сам заметил свою предыдущую оплошность, а теперь исправился – Брод в полукилометре, ниже по течению.

И мы двинулись в путь. Старшина шёл в голове колонны, рядом с Вебером. Савелий замыкал, держа «Дегтярёва» наизготовку. Остальные бойцы шли гуськом, стараясь не шуметь. Я шёл в середине колонны, внимательно оглядываясь по сторонам. Ночь была тёмной, но глаза постепенно привыкли, и я спокойно мог различать силуэты деревьев и кустов.

Минут через двадцать мы вышли к реке. Она здесь была не слишком широкой – метров сто, может, чуть больше. Течение медленное, вода тёмная, спокойная. На противоположном берегу виднелись густые камыши.

— Похоже, здесь, – тихо произнёс гауптманн, указывая на реку. – Глубина небольшая, должны перебраться.

Старшина остановился и внимательно осмотрелся. Было тихо – слишком тихо. Только плеск воды и шуршание камыша на том берегу.

— Немцев не видно, – прошептал Матвеич. - Можно переправляться.

Вебер с напарником первыми вошли в воду. Я следил за ними – гауптманн шёл уверенно, его напарник держался чуть позади, подняв винтовку над головой, чтобы не замочить.

За ними в воду вошли я и Савелий. Вода была приятной и тёплой – июль, как-никак. Дно оказалось песчаным, ровным, без ям и коряг. Глубина – постепенно дошла до груди и больше не увеличивалась. Мы шли медленно, стараясь не плескаться и не шуметь.

Но едва мы преодолели треть пути, в воздух взлетела сигнальная ракета. Ярко-красная, она повисла над рекой, осветив всё вокруг мертвенным светом. За ней – вторая, третья. Река, берега, камыши и мы – всё для фрицев было как на ладони.

— Ложись! – заорал старшина, но было уже поздно.

С берега, который мы только что покинули, застрекотал пулемёт. Трассирующая очередь прошла над нашими головами, взметнув впереди фонтанчики воды. За ним – еще одна и еще, перерубив безжалостными пулями тела Жмуркина и еще одного худосочного красноармейца в очках. И сразу же за этим нам в спину слаженно ударили автоматы…

[1]Скатка (или шинельная скатка) — это уставной, традиционный для Красной армии способ переноски суконной шинели в теплое время года. Бойцы скатывали шинель в длинный, плотный валик-колбасу, который потом сгибали в дугу, а концы шинели прочно связывали специальным матерчатым ремешком или обычной бечевкой. Скатку надевали через левое плечо на правый бок. Концы связанной шинели сходились у правого бедра, прямо над патронными подсумками.

Глава 9

После того, как в воздух взлетела первая сигнальная ракета, я не успел даже толком осознать, что происходит – я был уверен, что нам ничего не грозит - ведь гауптманн и его напарник с нами, и сейчас тоже брели в воде под пулями… Неужели эти твари что-то переиграли после моего ухода?

Ярко-красная ракета, зависшая над рекой, залила всё вокруг мертвенным, дёргающимся светом. За ней взлетела вторая, третья. Четвёртая. Небо над рекой превратилось в адское зарево, в котором был виден как на ладони каждый стебелёк камыша, каждый камешек на берегу и весь отряд Дорохова тоже.

— Ныряйте! — заорал старшина, но было уже поздно - с берега застрекотал пулемёт.

Первая очередь прошла над нашими головами, взметнув впереди фонтанчики воды. Пули, вонзаясь в воду, поднимали мелкие брызги, и пространство вокруг мгновенно наполнилось этим тошнотворным свистящим звуком — будто стая разъярённых ос на чудовищной скорости проносилась мимо.

Я всё еще надеялся, что всё это – показуха. Но немцы похоронили все мои надежды на корню: они не стреляли поверх голов, не стреляли просто для вида, не «создавали шум и суету», как договаривались с Вебером. Они стреляли на поражение. Методично и прицельно утюжа водную гладь длинными трассирующими очередями.

Воздух над рекой буквально стонал и рвался от летящих пуль, и этот адский концерт сливался в одну сплошную какофонию, болезненно давящую на виски. Где-то справа, совсем рядом, пуля ударила в воду — и брызги хлестнули мне в лицо, острые, как битое стекло.

— Ложись! В воду ложись! — благим матом орал старшина. Но вечно ведь под водой не высидишь – бойцы ныряли и выныривали, стараясь уйти от свистящей в воздухе смерти.

Слева от меня взвизгнули пули — и бежавший рядом Жмуркин дёрнулся всем телом несколько раз – его одновременно прошило несколькими пулями, одна из которых пробила голову, вышибив глаз из орбиты. Он обмяк, словно марионетка, у которой обрезали ниточки, и медленно и беззвучно повалился в воду.

Вода вокруг его головы мгновенно окрасилась густым чёрным цветом. Рядом с ним так же нелепо дёрнулся и повалился на бок какой-то худосочный красноармеец в очках — пуля попала ему в шею, перебив трахею, и он, хрипя, ушёл под воду, оставив на поверхности лишь медленно расплывающееся багровое пятно.