ждал продолжения, а сам краем глаза проверил своих людей. Лиза сидела у стены прямо, сложив руки на лекарской сумке. Виктор стоял, не стал садиться. Взглядом неспешно обводил кабинет, двери, окна. Он собирал информацию. Данила же застыл между ними и глядел на хозяина дома, готовый ко всему.

Фон Штерн проследил за моим взглядом, и его сухие губы шевельнулись.

— Вас удивляет, барон, что я позволил вашим людям присутствовать? Похвально, что вы сразу решили поднять этот немой вопрос. Извольте, объясню, чтобы мы к этому не возвращались, — он разогнул один палец. — Мой час дорог, а спор о том, кому выйти за дверь, съел бы его добрую часть. Вы бы своих не оставили, я вас успел изучить, — Йозеф разогнул второй палец. — Слово, сказанное при своих людях, связывает крепче любого договора. Вы не сможете назавтра сделать вид, что разговора не было. Мне это выгодно, — разогнул третий палец, и голос хозяина сделался суше. — И последнее. То, что не должно покинуть эти стены, барон, их головы и не покинет. Об этом я позабочусь сам.

В кабинете стало тихо. Лиза не шелохнулась, только пальцы её плотнее легли на сумку. Угрозу мои люди расслышали все до единого, а подана она была, как подают счёт в хорошем ресторане, вежливо и не глядя.

— Не стоит никому из нас угрожать, — твёрдо сказал я. — Это чревато, господин Штерн.

Помнится, Ладыгин когда-то говорил, что должники Часовщика перестают существовать в памяти людей. Слух это или правда — проверять на своих я не собирался. Скорее всего, Штерн блефует.

Должники пропадают из памяти людей. Но стирать память он вряд ли умеет. Просто решил надавить на меня, вот и ляпнул эту ерунду.

Скорее всего, его вообще не волнует, слушают нас мои соратники или нет.

На мой ответ он лишь скромно улыбнулся.

— К этой теме возвращаться больше не будем. Думаю, мы друг друга поняли, — заключил я. — Теперь к делу. Кто на нас охотится? И почему на обоих сразу?

— По делу на нас охотятся, господин Дубровский. По делу, — фон Штерн откинулся в кресле, и я отметил то, чего не видел месяц назад.

Грудь моего собеседника поднимается и опадает. Он дышит. Дышит, как и всякий живой человек. Раньше он и сам походил на марионетку. Что же изменилось?

— Охотятся на нас с вами общие знакомые. Организация, о которой ваш поверенный собирал слухи по столице, — заявил Штерн. — Не трудитесь удивляться, барон, я слежу за тем, кто и что обо мне спрашивает. Школа с заморским корнем. Мастера, что берут чужую жизнь и латают ею свою. Вы зовёте их по именам исполнителей. Тенелист. Норов. Я зову их иначе, потому что знаком с ними гораздо ближе. Состоял в этом ремесле, барон. И вышел из него. Несколько лет тому назад. Мы с этими людьми работали вместе.

Как я и думал. Он и в самом деле с ними заодно. Единственное, о чём я не догадывался — так это о том, что он теперь и сам не в ладах со своими бывшими соратниками.

Он замолчал и тем самым дал мне время всё обдумать. Я временем пользоваться не стал и спросил сразу, в лоб.

— За что они вам мстят?

— Я забрал у них то, что они считали своим. Большего вам знать не нужно, и не потому, что скуплюсь на знания. Просто… Видите ли, это знание может стоить вам головы. Так что считайте это заботой с моей стороны. Довольно того, что я уже рассказал. Счёты у меня с этими людьми старые, и теперь они сочли, что пора платить. Меня решено стереть. А вас, похоже, решено прибрать к рукам. В их глазах вы, барон, имущество бесхозное и весьма ценное. Могущественный друид, имеющий задатки высшей магии. Маг, который легко растит то, что они умеют только красть.

Речь о самой жизни. Это я уже понял.

— Слово в слово то, что говорил мне Норов, — кивнул я.

— Норов не лжёт, когда может сказать правду и при этом выйти из разговора победителем, — Штерн скрестил пальцы, и я снова поймал себя на том, что слежу за его дыханием. — Он был у вас на торгах. Купил одну вещь. Вы ведь так и не поняли, зачем ему ржавый охотничий нож, барон?

Проклятье… Про нож я не рассказывал ни ему, ни кому бы то ни было за пределами моего дома. Но тут удивляться нечему. Информацию Часовщик добывать умеет, уж в этом я давно убедился.

— Просветите, — попросил я.

— Старое родовое железо, — продолжил Часовщик. — Нож вашего деда. Наверняка он много раз пользовался им. В рукоять и сталь впитались его пот и кровь. Уж поверьте, жизнь охотника без крови не обходится. Вам и вашему лесу этот предмет мог показаться обычным мусором, но умелый человек способен извлечь из него большую пользу.

— Хотите сказать, что теперь этим ножом он может в любой момент «ударить мне в спину»?

— Хочу сказать, что этот нож может стать не оружием, а ключом. И тогда господин Норов пройдёт там, где чужого не пустят, и лес отвернётся, как отворачивается от своих. Вы продали отмычку от собственного дома, барон. За гроши.

Благо подстраховка у меня есть. Древесный разведчик всё ещё с Норовым. По крайней мере, я точно знаю, что мой помощник не погиб. Я бы ощутил это.

Если мне будет угрожать опасность, он сообщит.

— Допустим, — кивнул я. — Но вы меня не удивили. Действия ваших бывших соратников я уже примечать научился. Знаю их ходы. Но вы, вообще-то, обещали объяснить свой ход. Вы до сих пор за это не ответили. Часы в моём санатории. Куклы на моей поляне. Если мы с вами в одном списке, странный способ знакомиться с другом по несчастью.

— Единственно верный способ, барон, — голос его прозвучал холодно. — Прежде чем вставать с кем-то бок о бок, я желаю знать, не рухнет ли мой соратник под первым залпом. И вы не рухнули. Вы вычистили палату за вечер и разобрали мой заслон за четверть часа. Я удовлетворён. И в знак того, что проверки окончены и что ныне я вам не враг, примите вот это.

Он выдвинул ящик стола, достал лист гербовой бумаги и положил передо мной. Вексель. Знакомая тяжёлая бумага, знакомая печать с перевёрнутыми песочными часами, и поперёк всего листа, наискось — свежая надпись бурыми чернилами.

Погашено сполна. Сегодняшнее число.

— Долг Савелия Прохоровича закрыт, — сказал фон Штерн. — Целиком. Проценты я списал себе в убыток. Заберите бумагу,