Марина решительно оттолкнула Шварца:

– Слушай, вали отсюда по-хорошему. Ты уже достал меня. Не уйдешь – в РУБОПе[11] разговор продолжим…

– Что-о?! – На Шварца начала накатывать тихая ярость. – Ты что, человеком себя почувствовала? Бояться перестала? Так я тебе живо мозги вправлю.

Он резко схватил Марину за пояс джинсов и рванул к себе. Девушка попыталась ударить его коленом в пах, но промахнулась, попав по бедру. Тогда попыталась вцепиться в волосы, но и здесь потерпела неудачу: Шварц, отклонив голову, упал на диван, потянув за собой жертву. Через мгновение Марина оказалась на лопатках, а довольный Змееныш, сидя на ее бедрах, начал медленно расстегивать ремень своих брюк: «Сейчас мы проверим твое здоровье, лапочка». Потом он вдруг упал на Марину сверху, и девушка почувствовала отвратительные слюнявые губы на своей шее.

Ей удалось дотянуться до стоящей на тумбочке у дивана лампе. Еще миг – и тяжелая подставка разобьет голову этому Змеенышу…

Но удар пришелся не по голове, а куда-то в воздух.

Шварц, ожидавший подвох от упрямой девчонки, не утратил чувства самосохранения. Насильник заранее готовился к визиту и рассчитывал на какой-нибудь выкрутас. Это было даже удобнее.

«Пусть попробует потягаться с профессионалом – легче приручить можно, а мне она ручной нужна». – Шварц, перекатившись в сторону с линии Марининой атаки, жестко схватил девушку одной рукой в удушающий захват, отчего та только и могла что жалобно хрипеть, приоткрыв рот.

Одновременно Шварц перехватил Маринину руку, сжимавшую лампу и, безжалостно сдавив до хруста в костях кисть, прижал ночник к груди жертвы. К несчастью, шнур оказался слишком длинным и не выдернулся из розетки при ударе, а лампа продолжала гореть, страшно подсвечивая снизу лицо бандита и обжигая нежную кожу девушки под разорванной футболкой.

Шварц только щерился своими гнилыми зубами и тихонечко постанывал, словно от неимоверного удовольствия, напоминая страшного терминатора из американского ужастика. Когда Марина от боли и удушья начала терять сознание, бандит прошипел:

– Что, плохо понимаешь, в героя поиграть захотелось? Сейчас я тебе покажу, что бывает с глупыми пионерами, – и резко сдавил шею…

Марина очнулась от того, что ее кто-то как бы ласково трепал по щекам:

– Давай, лапонька, приходи в чувство, открывай глазки, девочка.

Она находилась на полу, прикованная невесть откуда взявшимися наручниками к крайнему звену батареи. Наручники Шварц постарался затянуть потуже, так, что Марина могла едва шевельнуть пальцем. Она инстинктивно попыталась крикнуть, но, едва открыв рот, получила по нему сильный удар ладонью.

– Молчи, с… Молчи, смотри и слушай. Сейчас ты видишь не себя, а братца своего долбаного. – Снова удар по губам. – Прямо отсюда я звоню в Луганск, и с ним начинают работать по сценарию…

Снова удар.

– Молчи, зараза, пока говорить не разрешу. Знаешь, есть такие кино про про всяких чикатилл импортных? Сейчас я с тобой потренируюсь, а на Украине – мои с твоим мелким выродком… – Шварц вдруг выпрямился и резко ударил Марину ногой в солнечное сплетение, отчего Марина враз задохнулась.

– На колени! На колени, кому сказано?!

И сразу же снова удар, теперь – сверху, по почкам.

Марина не успела бы ответить, даже если бы хотела это сделать: удары в самые незащищенные места сыпались один за другим… Марина только беззвучно всхлипывала, даже не плакала, скорее, подвывала, как затравленный зверек, а Шварц продолжал издеваться…

Марина от боли, ужаса и унижения уже только неопределенно стонала, голова раскалывалась от стучащей в висках крови и сознания своей полной беспомощности против садиста. Никто и никогда ей не сможет помочь. Никакая милиция не успеет спасти Петеньку! Все, что захочет этот ублюдок, он будет вытворять сначала здесь, а потом (господи, об этом даже думать невозможно!) – там, в Луганске! Какая дура, ну почему я не сделала сразу, о чем он говорил?.. Петенька, братик мой маленький, ведь ничья жизнь не стоит твоих мучений… И никто не поможет…

Марина, окончательно перестала сопротивляться, потеряла сознание…

Когда она пришла в себя, то руки уже были свободны от наручников, а Шварц сидел неподалеку на стуле и как бы участливо смотрел на пленницу.

– Видишь, как бывает с непослушными? – Он горестно вздохнул. – Я человек добрый, только намекнул, а ты понять меня не захотела. А ведь мог бы и лишить (кхе-кхе!) иллюзий. Теперь-то хоть будешь себя хорошо вести или, может, лучше продолжим?

Марина, шмыгнув носом, замотала головой.

– Ну, вот и хорошо. Главное, чтобы ты поняла раз и навсегда: деваться тебе некуда. Деньги ты взяла чужие? Взяла. Истратила? Истратила. На каких условиях деньги тебе давались, не спросила? Значит, делай, что велю. – Шварц ткнул указательным пальцем в сторону Марины, и она непроизвольно сжалась…

– Да не трясись ты. Пока. Сработаешь нормально – и жить будешь, и денег дам. А нет… Так ты радуйся, что я сам к тебе по знакомству зашел, а не «быков» послал, а то уже подверглась бы торжественному коллективному поруганию… В общем, давай, иди умывайся, приводи себя в нормальный вид, а завтра поутру поедем с тобой за город. Кстати, а что ты рассказывала своему пинкертону?

– Какому пинкертону? – непроизвольно переспросила Марина.

– Ты что, опять за старое? Я про Нертова говорю и… – На недоуменный взгляд Марины, – про Алексея Юрьевича.

– Да я… да я просто… – у Марины опять подкатил к горлу комок… Он пообещал помочь узнать о смерти Паши…

– Не хнычь ты, сказано – успокойся. На вот воды выпей… Да не бойся же: сказано, больше трогать не буду. Мы ведь с тобой партнеры теперь. Правильно?..

Марина, едва сдерживая рыдания, чуть кивнула.

– А жизнь, она, понимаешь, вещь сложная. Мало ли, что тебе делать не хочется. Может, мне тоже. Но надо. Поверь, лапонька, так надо. И так будет лучше для всех. И для тебя, и для брата твоего… А с сыщиком этим не связывайся – я лучше по своим каналам посмотрю, что там приключилось с твоим бывшим… Считай, что это тоже входит в счет партнерства. Все, истерика кончилась? Тогда давай готовься ко сну и к завтрашней поездке, а я пошел…

После ухода Шварца Марина залезла в ванну, долго там сидела, как бы пытаясь смыть весь ужас и грязь прошедшего дня, и думала. Она думала о том, что ей никто не сможет помочь и теперь, чтобы спасти своего брата, придется подчиниться этому бандиту. «Никто не поможет. Даже Алексей». Впрочем, мысль, откуда Шварцу известна фамилия Нертова, была сейчас для Марины неглавной. «Придется подчиниться или…» Она с тоской смотрела на бритвенный станок, валявшийся в