уходи.

Любовь?

Он не говорил о любви. Но иногда дела говорят лучше всяких слов.

Если мужчина, проведя ночь на спецоперации, приходит к женщине, вместо того чтобы поесть и отоспаться…

Если он не приносит тебе цветов, но в доме все идеально отлажено, а ты никогда не брала в руки отвертку…

Если он не поет тебе серенад, но у тебя никогда и ни в чем не было проблем?

Он не будет говорить о любви. Но это – любовь.

Ирина вздохнула.

Сожалеюще провела рукой по стене.

Сможет ли она сюда вернуться?

Да, сможет. Когда ее круг подойдет к концу, она сможет прийти сюда снова. Даже не одна. Сможет взять с собой кого пожелает.

Почему?

Потому что на нее упал взгляд Стрибога.

Это не значит, что Ирина стала одной из его жриц, это не сделало ее посвященной или причащенной. Скорее, это стало якорем. Как у тех, кто выбирал своим покровителем определенного бога. Как у тех, кого посвящали в древности какому-то богу. Не служанка, но дитя. Если она решит молиться, кого бы она ни звала, услышит ее только этот бог.

Христианство?

Христианкой ей уже не быть никогда. Даже если она окопается на церковных задворках и корни пустит. Увы.

Да и не надо ей это.

А Кирилл христианин.

Впрочем, это дело будущего. Может быть, он останется христианином. Может, придет к чему-то другому… разве не глупо думать, что человек может постигнуть замысел Бога? Уж точно не на этой ступени своего развития. А дальше?

Будет видно!

Ирина в последний раз позволила себе расслабиться – и впитала эту потрясающую безмятежность. А потом вытянулась – и скользнула по ярко-зеленой ниточке вниз. Туда, где ее ждали.

До встречи, чудесный мир. До очень нескорой встречи…

Глава 14

Открывать глаза было больно.

Дышать было больно.

Думать… да, думать тоже было больно.

Ирина подозревала, что это еще пока она на анальгетиках. Без них было бы еще веселее. Она медленно приподняла ресницы.

– Кир?

Получился не шепот, скорее выдох, но оборотню хватило. На лице мужчины расплылась улыбка.

– Живая. Живая!!!

И столько радости было в его глазах, столько счастья…

Не стоит обманывать себя. Это и правда любовь. Настоящая, искренняя, из глубины души…

– Живая…

– Я сейчас позову врача. Пусть тебя осмотрят.

Ирина опустила ресницы.

Пусть. Интересно, что с ней произошло?

* * *

Осмотр занял десять минут.

Диагноз?

А нет диагноза, судя по лицу врача. Умные латинские слова он наговорил, но толку в них… с тем же успехом он мог бы декламировать стишок или поговорку.

Все равно.

Так что ей назначили еще кучу уколов, поставили рядом две капельницы – и ушли.

Ирина с отвращением покосилась на штатив.

– Бяка.

– Согласен, но изволь лечиться.

Кирилл тоже ждал, пока медики уйдут. Из палаты его выставили на время обследования, но оборотень все равно просочился назад, стоило только докторам освободить помещение.

– Ты сбежал, а я оказываюсь крайней, – огрызнулась Ирина. – Что со мной случилось?

– Ты отдала силу детям – и… словно выгорела.

– Выгорела?

Не то чтобы Ирине не представляла себе жизни без магии. Но с ней определенно было интереснее.

– Словно. Я посмотрел потом – с тобой все в порядке. Ты пропустила через себя очень много магии, могла сгореть, но не сгорела.

– А что тогда?

– Расширилась.

– Потолстела?!

Ирина покосилась вниз с таким ужасом, что Кирилл невольно зафыркал.

– Да нет! Станешь сильнее, когда привыкнешь.

– А… это хорошо.

– А еще в твоей ауре теперь есть что-то новое.

– Новое?

– Ты была шоколадная, с золотистыми всполохами и розовыми тонами. Такая… приятная. А стала – словно шоколад пополам с молоком. Такой туманно-белый оттенок…

– Белый?

– Подозреваю, это взгляд Стрибога. Такие вещи даром не проходят.

– Христианин верит в чужих богов?

– Мир велик и многообразен. Отрицать что-либо – глупо, а упорствовать в своих заблуждениях нелепо, – фыркнул оборотень. – Знаешь, есть такая шоколадная паста, которая двух цветов… вот, у тебя так же.

– А что потом?

– Может, потом заместится на один цвет. Может, останется. Как сейчас. Не знаю.

Ирина медленно прикрыла веки. Моргать тоже было больно.

– Что – на поляне?

– Все в порядке. Детей ты, кстати, вылечила.

– Всех?

– Кажется, всех. Я не приглядывался, но орали – все и хором. Это было нечто ужасное.

Ирина фыркнула не хуже оборотня.

– Что остальные?

– Убийцы мертвы. Все. Девчонок спасли… генерал Филимонов тебе знаком?

– Олег Антонович? Конечно!

– Вот, он подоспел вовремя.

– А ты?

– А я самонадеянный дурак, – самокритично признался оборотень. – Хорошо еще ты с нами не пошла… додумался. Соваться к Стрибогу. Христианин…

Ирина не удержала улыбку.

– Не без того. Хорошо хоть не убил, а мог бы.

– Да?

Кирилл как-то непроизвольно сглотнул. Не подумал он об этом. А ведь Стрибог и правда мог уничтожить христиан. Там его место силы.

– Я уверена, – серьезно сказала Ирина. – Тогда мог. Теперь, наверное, не станет.

– А кружило нас только так…

– Но все вышли?

– Кажется, все, – Кирилл махнул рукой. – Мне не до того было… и ты, вся бледная лежишь, хоть бы довезти успели.

Ирина помолчала пару минут.

Вот где бывают слова, когда они нужны?

Богат и могуч русский язык? И богат, и могуч, а язык все равно не поворачивается.

– Спасибо тебе. Я… я знаю, что ты меня звал. И я вернулась.

Вернулась к тебе.

Вернулась потому, что меня здесь любят.

Вернулась потому, что обрела смысл жизни, и ты – важная часть смысла. Не знаю, как это сказать вслух, но…

– Без тебя моя жизнь была бы… неправильной.

Не хуже.

Не лучше.

Даже не другой – попросту неправильной.

Без тебя меня бы тоже не было. Вот такой, какая я есть. И я ни о чем не жалею. Я бы снова выбрала эту же дорогу.

Кирилл кивнул. И сжал ладонь Ирины в своих руках. Пальцы у него были горячие, словно температура оборотня была под сорок.

– Выздоравливай. А потом – посмотрим.

Ирина улыбнулась, и прикрыла глаза. Это было лучшее, что ей мог сказать Кирилл. Самое лучшее.

* * *

Время помчалось, словно бешеный конь.

С утра Ирину навестила тетя Света. И решительно выставила на тумбочку две банки.

– Бульон. Куриный, свеженький. А это цитрусовый сок. Апельсин, лимон, ну и яблока немного. Чтобы все выпила, ясно?

– Я не описаюсь?

Попытка пошутить привела к поджатым тети-Светиным губам.

– Выздоровеешь – уши надеру. Поняла?

– Да. Как там Сим?

– Чуть с ума не сошел.

Светлана Сигизмундовна вспомнила, как выл и метался по