Выслушай мои последние слова. Это будут действительно последние слова, больше я ничего не скажу. Потому что мне больше нечего от тебя скрывать. Но тебе придется довольно долго размышлять об этих словах.

Лара перевела дух.

— Итак, — сказала она. — Зонгар не сын Джинна. Джинн не отец Зонгара. Джинн создал Зонгара по своему образу и подобию.

Глеб так и замер на месте, будто в кино остановился кадр. А ведь эта немыслимая, ужасная правда, неожиданно открывшаяся ему, все время была на поверхности. Ему не хватало лишь одного малого усилия, чтобы понять, кто такой Джинн и кто такой Зонгар.

37

Тем временем Лара вытащила из кармана Глеба арибаллический лекиф, обтерла его платком, продула и поставила на ступень под нишей. Рядом, предварительно вывалив из нее нанос песка, водрузила амфору.

— Хоть бы помог, мужчина! — пробурчала она, но Глеб был настолько растерян, что забыл о подобной мелочи.

— Джинн сейчас в амфоре, — сказала Лара. — Как я понимаю, наша задача — перепрятать его в этот симпатичный флакончик. Зонгар об этом не узнает. Через несколько часов Зонгар перепрячет амфору в скифский могильник, а еще через несколько столетий амфору вытащат и поставят на хранение в музей. Зонгар придет туда, но никакого Джинна в амфоре не найдет. Лекиф же будет стоять где-нибудь на стеклянной полочке, и никому в голову не придет, что Джинн живет именно там. Даже я не буду помнить об этом, поскольку сработает дежа вю. И больше никто, никогда не потревожит Джинна.

Лара взяла несколько нот на волшебной дудке — чудесная древняя мелодия. Над горлышком амфоры потянулся легкий дымок, он уплотнялся, превращаясь в крошечную фигуру в лемурийских одеждах, которая совсем буднично, по-домашнему потекла в сторону лекифа.

— Стой! — неожиданно для себя вскричал Глеб.

Джин обернулся, зависнув на лету. Лара раздраженно двинула рукой: дескать, не мешай процессу, но было уже поздно:

— Да? — ответил Джинн странно высоким голоском.

— Ты ведь и по-русски можешь говорить? — спросил Глеб.

— Да на любом языке, если хочешь. Только вопрос: хочу ли я с тобой говорить, смертный?

— Хочешь! — сказал Глеб, быстрым жестом закрыв обе горловины. Лара усмехнулась:

— Если надо, он прожжет дыры в твоих ладонях.

— Не надо, — миролюбиво сказал Джинн. — Спрашивай, что угодно, если, конечно, запомнишь, пройдя через дежа вю.

— Я знаю, кто ты такой! Но откуда ты взялся?

Реакция была неожиданной: Джинн, запрокинув маленькую голову расхохотался.

— Я всего лишь Джинн из Лемурии, но не Сфинкс из Египта. Ты задал единственный вопрос, на который у меня нет ответа. Вот ты сам, например, можешь дать точный ответ на подобный вопрос?

— Но это же очевидно! У меня есть родители, я их знал...

— А если бы не знал? Был бы, например, подкидышем?

— Тогда все равно я был бы уверен, что у меня были какие-то родители.

— А если нет? У некоторых подкидышей развивается даже своеобразные психоз: они начинают думать, что вообще не имели никаких родителей. Считай, что у меня тот же самый психоз.

— Но существуют научные знания, и окружающие люди непременно скажут им, что у них должны быть родители.

— А если нет никаких окружающих? Если я появился, и все? И ни одного существа, подобного мне, никогда не видел? Откуда же я буду знать, кто мои родители, да и были ли они вообще? Да и возможны ли вообще существа, подобные мне?

Маленький Джинн сидел теперь на краю узкой горловины лекифа и, подоткнув полы халата, похожего на вечернее платье светской львицы, приготовился к обстоятельной беседе.

— Я могу приказать ему, чтобы он замолчал и схоронился в лекифе, — проговорила Лара. — Почему я этого не делаю?

— Тем более что и почтенная леди достойна услышать эту недолгую, но поучительную историю, — обернулся к ней Джинн, подняв палец. — Впрочем, историю-то нелепую, как сама вселенная.

...Когда-то давно во Вселенной, как вы ее называете, с большой буквы, не было ничего. Был только один я, кого вы упорно именуете Джинном. Он летел в черном пустом пространстве, в абсолютном, чудовищном одиночестве. Он ничего не видел, потому что у него не было глаз. Тогда он создал себе глаза, и в этот момент появились звезды. То есть звезды — это и есть глаза Джинна, мои глаза. Миллионы лет он летел от звезды к звезде, любуясь каждой, и это ему также наскучило. Тогда он создал себе тело, и это тело встало на ноги, на некую твердь. То есть, создав себе осязание, Джинн отделил твердь от хляби. Так появилась Земля. Джинн населил ее великим множеством тварей, с которыми было приятно играть, ездить и плавать на них верхом.

Но одиночество и от этого не исчезло, и тогда Джинн создал Зонгара, который был врагом его. Долгие годы Джинн и Зонгар враждовали друг с другом. Так и планета, и сама Вселенная приобрела хоть какой-то смысл.

От нечего делать Джинн слепил человечка. Это была такая игрушка, вроде плюшевого зайчика. Человечку было скучно, хотя он и жил в очень красивом месте. Джинн сотворил еще одного человечка, затем — еще и еще. Они жили на острове, строили жилища. Джинн и Зонгар даже подружились на эту тему: им нравилось играть с человечками, обучать их всяким премудростям, тем более что человечки оказались на редкость понятливые: они научились добывать и хранить огонь, шить одежды и строить дома.

Один был у них недостаток: человечки довольно быстро портились. Поначалу они были крепкими и ловкими, легко лазали по деревьям, палками сшибали плоды, резво гонялись за различным зверьем, охотились и жарили добычу на кострах. Однако спустя какое-то время кожа их морщилась, они слабели, передвигались при помощи жердочек, которые выламывали в Кар-ленском лесу. В конце концов человечки умирали.

Тогда Зонгар предложил Джинну разделить человечков подобно тому, как разделены все животные — на самцов и самок. Проблема была бы мгновенно решена: человечки бы производили себе подобных, больше не надо было их лепить и лепить.

Джинну бы стоило наотрез отказаться, просчитав истинный замысел Зонгара, но ему настолько надоело лепить человечков, а играть с ними все же так хотелось... Недолго думая, Джинн понаделал человечков-женщин и человечков-мужчин.

Теперь Джинн и Зонгар получали в свое распоряжение армаду постоянно размножающихся людей, цивилизацию, истинная суть которой и была в этой бесконечной войне. Именно все это и просчитал Зонгар, обратившись к Джинну со своим невинным предложением.

Жизнь в Лемурии закипела сама собой, бурная, полная неожиданностей. В отличие от безмозглых животных, человечки начали на Земле свою особую деятельность, но главное было вот в