Элеонора

1973 год

Вспышка гнева заведующей произвела внушительное впечатление, однако Элеонора заметила, что при упоминании расследования смерти грудных детей та побледнела.

На семинаре «Невиновен, пока не доказано обратное» говорили, что преступники с пеной у рта доказывают свою невиновность даже в том случае, когда доказательства неопровержимы и не допускают иного толкования. По словам преподавателя, в этом деле особенно хороши преступницы. Мало того что лгут напропалую, они еще и пускают слезу, хлопают глазками офицерам полиции мужского пола, намеренно прикидываются дурочками, в чью прекрасную головку не могла закрасться ни одна коварная мысль. «И, – глядя на Элеонору, единственную женщину в классе, сказал преподаватель, – такие женские уловки почти всегда действуют. Поэтому и возникла нужда в этом курсе».

Правда, Монтагью не прибегала к подобным фокусам. Элеонора с раздражением была вынуждена признать: заведующая отчасти права насчет расследования детских смертей. Его результаты действительно разрушат жизнь сотен женщин, и вина за это ляжет на Элеонору.

Но дети… сотни скелетиков в маленьких белых гробах, закопанные в холодной, жесткой земле… разве они не заслуживают справедливости, даже если матери детей не хотят разглашения личных тайн? Чьи права важнее, мертвых детей или живых матерей?

– Я не откажусь от расследования только потому, что подозреваемая уверяет меня в отсутствии состава преступления или угрожает пожаловаться моему начальнику.

Монтагью презрительно покачала головой.

– Я уже говорила. Если б я убила Стеллу, то позаботилась бы об алиби и уж точно не привезла бы ее сюда, что, согласитесь, действительно бросает на меня тень. Я уверена, что даже вы не считаете меня настолько тупой. К тому же кому-то явно очень хочется, чтобы вы так обо мне думали.

Господи, какая же она вредная… Все, что она говорит, звучит разумно. И все это, разумеется, часть плана. Она умна, расчетлива и ведет свою игру. Короче, настоящая иллюстрация виновной подозреваемой. Однако Элеонора не собиралась позволять заведующей перехитрить себя.

Повезло так повезло: получила задание на расследование убийства, да только убийца подвернулась далеко не глупая… Что, черт побери, докладывать Коттеру?

– Не надо диктовать мне, что думать и чего не думать, миссис Монтагью. Закон всего лишь требует от меня полного и беспристрастного расследования, и я…

– Беспристрастного? Не смешите! Вы прямо с порога записали меня в главные подозреваемые. Наверное, потому что я нашла труп. А если говорить насчет полноты расследования, то, может быть, стоит обратить внимание на шалав, имевших зуб на Стеллу? Ох, мне не терпится услышать, что ваш начальник скажет о ваших нелепых домыслах… – Она смерила Элеонору презрительным взглядом с головы до ног. – Вы, как я погляжу, карьеристка. Больше всего боитесь опростоволоситься. – Монтагью взяла ручку и открыла лежащую перед ней желтую картонную папку. – У меня очень много работы, детектив. Если хотите играть в свои дурацкие игры – на здоровье, но не надо вмешивать в них меня. – И она принялась читать какой-то документ, приготовившись делать пометки.

Элеонора не сдавалась.

– По какой причине кто-либо из пациенток мог иметь зуб на Стеллу?

Монтагью оторвалась от чтения и вскинула брови, словно удивляясь, что детектив все еще не покинула ее кабинет.

– Я считала, что это нетрудно понять даже вам. Когда Стелла принимала роды, ей приходилось говорить шалавам, что ребенок мертв, и я не удивлюсь, если они обвиняли в этом Стеллу. Отребье вроде них всегда винит кого угодно, только не себя.

– Сколько раз Стелла принимала роды, связанные со смертью ребенка?

Монтагью опустила ручку и, похоже, всерьез задумалась над ответом, но в итоге пожала плечами.

– Не чаще других медсестер.

– Вы не ответили на мой вопрос. Сколько раз? Приблизительно?

Монтагью покачала головой.

– Не могу сказать.

– Ну а все-таки? Неужели вы не вели никакого учета? О скольких случаях идет речь – о двух, двадцати, двухстах?

Монтагью вздохнула. «Не в первый раз, – подметила Элеонора. – Ну же, приоткрой завесу. Расскажи, что здесь происходило…»

– Насколько мне известно, с учетом многолетней работы Стеллы, я сказала бы, что ей довелось сообщить такую информацию, – заведующая немного покачала головой и развела руками, – примерно пятидесяти девицам. К вашему сведению, – быстро добавила она, – многие из них, если не большинство, испытали облегчение и даже радость, что их позорный секрет будет похоронен и что им не придется…

– И сколько из них обвиняли Стеллу?

Монтагью поджала губы и не ответила. Элеонора гневно посмотрела на нее.

– Три часа назад мы конкретно спрашивали вас, знаете ли вы кого-либо, кто мог быть заинтересован в ее убийстве. Вы ответили «нет». А теперь говорите, что Стеллу могли обвинить в гибели ребенка целых пятьдесят женщин? То есть мотив убить медсестру, чей труп лежит в вашем родильном зале, имелся у пятидесяти человек. – Элеонора покачала головой. – Вы должны сообщить мне имена этих девушек. И выдать их учетные записи. – Она указала на шкафы с документами.

– Не могу. Это нарушит конфиденциальность пациенток.

– О, теперь вы называете их не шалавами, а пациентками? Ловко вы сменили пластинку… Вы ведь понимаете, что я могу легко получить ордер на обыск?

– Хэрроуфорд не имеет законных обязательств хранить записи, чтобы вы знали.

– Смешно! По какой такой причине все учреждения обязаны сохранять записи, а вы нет?

Монтагью бросила на нее снисходительный взгляд.

– Причина проста: информация может попасть в руки тех, для кого она не предназначена.

– Как, например, офицеров полиции, расследующих убийство?

Старшая сестра моргнула несколько раз с напускным безразличием.

– Нет. Таких лиц, как рьяные бюрократы или беспринципные журналисты, готовые не колеблясь обнародовать чьи-нибудь прошлые грешки.

– Вы хотите сказать, что у вас нет учетных записей ни на одну из девушек, которые здесь находились?

– Я хочу сказать, что записи могут быть неточными или неполными и что в таких случаях это не означает злого умысла.

Элеонору жутко раздражала манера заведующей выворачивать смысл слов, событий и ситуаций наизнанку. Монтагью как будто постоянно опережала ее на шаг и читала ее мысли.

По словам лектора курса «Как мыслит убийца», для того чтобы загнать преступника в угол, требуется такая же проницательность, как при разгадке секрета фокусника. Главная цель убийцы – обмануть тебя, заставить принять ложное за действительное. Поэтому никогда нельзя ничего принимать на веру. Надо стремиться вскрыть обман – и сделать это настолько тщательно, чтобы присяжные поверили тебе, а не преступнику. Другими словами, нужно мыслить так, как мыслит убийца, то есть подло и низко, вообразить себя на его месте.

Ну что ж, у нее должно получиться. Она обязательно попробует.

Отсутствие алиби – хитрый трюк, как