живот. Сколько времени уйдет на то, чтобы проделать дыру такого размера? Нет ли какого-нибудь способа ускорить процесс?

Мэрилин растопырила пальцы, поднесла руку к лицу и посмотрела на каландр. Сломанные кости и раздавленная плоть, конечно, то еще удовольствие, зато ее погрузят в скорую, увезут отсюда и поместят в больницу. Тогда не придется лезть посреди ночи через дыру в живой изгороди.

Из больницы намного легче сбежать.

Возможно, Нора-Сара Тейлор не так уж глупа, как думает сестра Чэпмен…

Мэрилин поводила глазами по сторонам, не поворачивая головы. Какая у них у всех пустота во взгляде… Они не поняли, что вчера произошло. До них не дошел смысл поступка Норы. Или суть плана Мэрилин. Она прикрыла глаза, положила обе руки на мешалку, продолжая вращать простыни в баке с водой.

Нет, даже думать об этом не хочется…

Значит, придется провести в Хэрроуфорде еще один день.

Мэрилин достала простыню из воды и подвела ее левой рукой к валкам каландра, взявшись правой за ручку. Провернула ручку от себя. Валки втягивали полотно сантиметр за сантиметром. Она уже усвоила: чем лучше расправлена простыня, тем проще пропускать ее через каландр, тем полнее отжималась вода и тем легче вешать постиранное белье на веревку. Если как следует следить, то полотно выходит из каландра практически сухим – настолько тесно прилегали валки.

Мэрилин сделала медленный вдох и выдох. Покрепче взялась за ручку. Прокрутила ее назад. Да, валки способны крутиться в обратном направлении – простыня выскользнула.

Она позволила почти всей простыне окунуться обратно в бак и расправила ее перед валками в один слой. Положила левую руку – да, лучше левую – таким образом, чтобы кончик среднего пальца немного прикасался к холодной белой резине между валками.

Вряд ли потребуется большое усилие. Должно хватить четверти оборота.

Какое зловещее название – каландр…

Или пол-оборота? Чтобы уж наверняка?

И один палец, а не все пять.

Но из-за одного раздавленного пальца ее могут отказаться везти в больницу… Нет, придется давить все пять. Или хотя бы четыре.

Нет, пять и часть ладони в придачу. Чтобы уж на сто процентов. Значит, определенно пол-оборота.

Надо все сделать быстро, как Нора, чтобы не успеть передумать.

Мэрилин немного наклонила ладонь.

Сглотнула слюну.

Закусила нижнюю губу.

Вытянула пальцы и слегка прижала их к мокрой простыне. Выпрямила их до боли в суставах. Так будет легче.

Стиснув ручку каландра, она сдвинула ее с места.

Быстрее! Пока не передумала!

Элеонора

1973 год

Монтагью сидела в кабинете, на рабочем столе громоздилась куча желтых картонных папок. Одна из них, раскрытая, лежала прямо перед ней. Когда вошли Элеонора и Ожье, заведующая быстро закрыла папку и подняла голову.

– Вы умеете стучаться, детектив?

Элеонора сразу взяла быка за рога:

– Почему в Хэрроуфорде умирало так много детей?

Монтагью выпрямила спину, свела руки вместе и начала постукивать пальцем одной руки о другую.

– Что, черт возьми, вы имеете в виду?

Тон был недовольный, но Элеонора заметила, как одно плечо заведующей выдвинулось вперед – классическая оборонительная поза, о которой говорили на курсе «Искусство и наука мимики и жестов».

– Прошу вас не играть со мной в игры, миссис Монтагью. На кладбище полно мертвых детей, родившихся в Хэрроуфорде. Их там сотни. Поэтому я желаю знать, что здесь происходило.

– Здесь ничего не «происходило», детектив. – Монтагью выдержала взгляд Элеоноры со спокойным, уверенным лицом. – В Хэрроуфорде родились более трех тысяч детей, так что эти могилы – вовсе не свидетельство нашей халатности.

– Три тысячи детей родились, и шесть сотен или около того умерли. Каждый пятый ребенок, – словно ненароком заметила Элеонора. – А я-то действительно подумала, прочитав вывеску, что здесь приют для девушек в кризисной ситуации…

Монтагью подошла к шкафу для бумаг и достала из ящика еще одну желтую папку. Вернувшись за стол, она открыла ее и пододвинула к Элеоноре какой-то документ.

Им оказалось медицинское заключение о причине смерти, выданное на ребенка, родившегося в Хэрроуфорде в мае 1970 года. В документе говорилось, что ребенок умер от гипоплазии левой половины сердца. Подпись принадлежала доктору Ланкастеру – с ним тоже еще предстояло встретиться.

Монтагью выгнула брови.

– Дети, знаете ли, иногда умирают, причем по самым разным причинам. Надеюсь, даже вы понимаете, что девушки, содержавшиеся в Хэрроуфорде, не представляли собой стандартный срез общества. У всех родившихся здесь детей, в том числе у тех, чьи имена высечены на надгробных плитах, есть одна общая черта. Они родились у незамужних женщин.

Элеонора не поверила своим ушам.

– Вы хотите сказать, что дети умирали, потому что их матери не были замужем?

Монтагью достала из ящика стола толстую брошюру с темно-зеленым льняным корешком и зеленой обложкой из плотного картона, раскрыла ее на странице с закладкой и постучала пальцем по предложению, подчеркнутому красной шариковой ручкой. Элеонора, наклонившись, прочитала:

«Несомненно, большой процент летальных исходов в данном случае вызван врожденной слабостью, врожденными пороками или другими антенатальными причинами, которые можно проследить и связать с условиями жизни и незавидной участью незамужних матерей».

Элеонора закрыла брошюру, прочитала название и вскинула брови.

– Этот отчет издан в тысяча девятьсот тридцать пятом году в Ирландии.

Монтагью фыркнула.

– И что? Вы думаете, за тридцать пять лет многое изменилось? Или что такого не бывает в Австралии? На самом деле дети, рожденные вне брака и умершие вскоре после рождения, – давняя история. Место и время составления отчета ровным счетом ничего не меняют. Подобные дети умирают от ряда врожденных или приобретенных причин – такова жестокая реальность, нравится это кому-то или нет.

– Вы хотите сказать, что в смерти ребенка виновата мать, которая не вышла замуж?

– Незамужние беременные женщины, – трескучим голосом объявила Монтагью, – физически, эмоционально и нравственно неполноценны. Во многих случаях они также неполноценны умственно. Это хорошо известный факт. – Она постучала пальцем по обложке отчета. – Некоторые вообще не попадают в Хэрроуфорд, потому что еще раньше убивают ребенка. И от методов, какими они при этом пользуются, волосы дыбом встают. В ход идут проволочные вешалки, вязальные спицы, бутылки джина… – Она едва заметно тряхнула головой. – Или скипидар. Иногда они случайно гибнут сами, а иногда… не случайно. Многие из попавших сюда пытались избавиться от плода. Вы себе представляете, в каком состоянии находился их нерожденный ребенок? Почти каждая прибывает крайне худосочной, страдает от легкой или тяжелой умственной отсталости либо от еще какого-нибудь патологического состояния, влияющего на здоровье зародыша. – Заведующая развела руками. – Мы делаем всё, что в наших силах, но, как говорит автор этого отчета, когда умирает ребенок,