— Перестань ругаться. Ничего страшного же не случилось. Роккель, знай, что тебе крайне повезло. Насколько неуклюжего человека, как я, нужно было еще поискать.

— Что ж, похоже, я сорвал джекпот.

— А теперь повтори это без сарказма.

Роккель откашлялся и хорошо поставленным голосом сказал:

— Ты моя самая большая и единственная любовь. Прожив в десятки раз больше, чем следовало, я ни разу не встретил такого же прекрасного человека, как ты.

— Звучит даже правдивее, чем это есть на самом деле. Люблю тебя.

Их слова были истинным отражением чувств, которые они испытывали в отношении друг друга. Ни капли лжи. Только любовь. Это была священная связь, появившаяся за долго до их встречи.

Они подошли к Троицкому мосту. Анна тяжело вздохнула, осознав, что они прошли только половину пути.

— Ты устала?

Роккель предложил доехать на трамвае, который подъезжал к остановке. Не раздумывая, Анна согласилась, и они забрались внутрь. В трамвае было невероятно душно из-за не работающего кондиционера.

— Это все равно лучше, чем идти пешком, — пробубнила Анна.

Роккель открыл верхнее окно нараспашку, но это никак не изменило ситуацию. Они сели на два освободившихся места. Анна уместилась на сиденье ближе к окну. Вид из окна напоминал киноленту с филигранным освещением, создающим невероятные объемы, где каждый сантиметр теней был выверен до идеала. Заячий остров сиял в лучах солнца, бликуя свет от купола центральной башни на гладь синей воды.

— Ты уверен, что мы на нем доедем?

— Да. От остановки до моего дома рукой подать. Как ты себя чувствуешь?

— Мой профессиональный вердикт: состояние пациента в норме.

Роккелю нравилось, что рядом с ним Анна не боялась показаться забавной.

— Кстати, почему ты стала врачом?

Анна задумалась лишь на мгновение, а затем ответила:

— Мы с Марком так решили еще в детстве. Нам тогда казалось, если стать хорошими врачами, то можно будет спасти всех. Наивно, конечно, но мне до сих пор нравится наша с ним идея. Брат всегда говорил, что во время любой операции отчасти ты испытываешь и себя на прочность. В случае твоей ошибки результатом будет чья-то смерть. Но обратная сторона смерти — это жизнь. Моя правильно выполненная работа продлит на какое-то время встречу человека со смертью. Каждый раз, когда после операций и долгого процесса восстановления я вижу счастливые глаза людей, которые выиграли частичку времени для себя, то понимаю, что это дарит мне эйфорию и веру в завтрашний день. В такие моменты я думаю, что живу не зря. Сказав сейчас это вслух, внезапно я поняла, что мне ужасно нравится обманывать смерть. Никогда об этом не задумывалась.

Анна ухмыльнулась и подернула плечами.

Удастся ли обмануть и сейчас?

— Роккель, а ты задумывался над тем, почему ты не можешь умереть?

В действительности это был один из самых острых вопросов, на которые у Роккеля не было ответа.

— Я рассуждал на эту тему и не раз. Я тебе говорил, что пытался свести счеты с жизнью слишком часто, чтобы их считать. Но каждый раз, приходя в себя, я абсолютно ничего не чувствовал. Словно со мной ничего не происходило, и я не умирал вовсе. Возможно, это какой-то важный урок для меня, который я по сей день не могу усвоить.

Роккель задумчиво замолчал, обдумывая последующие слова. Тихий голос Анны вернул его в реальность:

— Нельзя умереть, не пожив.

А если это и есть отгадка?

— Похоже, ты права.

Толика надежды промелькнула в темно-карих глазах. Роккель действительно задумался на её словами.

— Как я раньше об этом не подумал.

Потому что до этого момента ты и не знал о жизни ровном счетом ничего. Ты отлично научился выживать, а не жить.

Так в его голове появился один из самых важных кусочков пазла.

— Всему свое время. Если бы при рождении мы получали хоть часть знаний, которыми обладали в прошлой жизни (да я верю в существование реинкарнации) — то каждый из нас был бы гением. Ты — доказательство того, что все что угодно возможно. Ты был на той грани между жизнью и смертью. Теперь нам осталось понять то, что будет с нами после смерти и когда та настигнет нас.

Анна говорила такие непростые вещи с приятной улыбкой на лице. В её взгляде не было и капли смятения или сомнения.

— При своей жизни я (не как ты сейчас) очень боялся смерти. Раньше продолжительность жизни в целом была намного меньше, чем сейчас. Смерть приходила слишком часто в нашу жизнь. На момент моего конца мне едва ли исполнилось двадцать семь лет. Все мои близкие были убиты разбойниками, совершившими налет на землю, где мы когда-то проживали. Меня спасло то, что я был далеко от этого места. Вернувшись назад, я обнаружил гору мертвых тел в месте, которое раньше называл своим домом.

— Мне очень жаль.

С глаз Анны скатились мелкие слезинки. Роккель стер их с лица большим пальцем правой руки.

Он давно не вспоминал о родителях, о родном доме. К его сожалению, из памяти давно пропали их голоса.

Лучше бы я не мог вспомнить те последующие ужасные дни.

— Пора выходить. Наша остановка.

Они вышли из трамвая и направились в продуктовый магазин. После такого откровенного разговора повисло ощутимое напряжение. Анне хотелось больше расспросить о случившемся. Роккелю же, наоборот, не хотелось об этом вспоминать. Он пообещал, что позже все расскажет.

— Мы будем пить красное или белое вино?

Анна стояла напротив высокого прилавка с винами. Руки Роккеля были заняты корзинкой с едой. Анна совершенно не разбиралась в сортах и разновидностях вин, поэтому, доверившись чутью, изучала разноцветные этикетки.

— Хорошее вино зачастую стоит на верхних полках. Видишь пятую слева наверху? Сможешь достать?

Ехидная улыбка появилась на лице парня. Анна, не раздумывая, встала на носочки и почти в полете схватила нужную бутылку рукой.

— Добытчица моя.

Ласковый поцелуй в макушку был самой ценной наградой для Анны.

— Нужно же как-то компенсировать свои недостатки.

— Зачем компенсировать того, чего нет?

Ничего не ответив, Анна притворно закатила глаза. В словесной игре Роккелю не было равных, и каждый из них это понимал.

— Чуть не забыл. Возьми, пожалуйста, пачку кошачьего корма.

— У тебя есть кошка?

Анна наклонилась за пачкой, на которую указывал взгляд Роккеля.

— Ну, она не совсем моя. Мы вроде как друзья. Она живет в нашем доме, и я её подкармливаю.

— Почему ты не возьмешь её к себе?

— Не хочу лишать её свободы. Просто мне приятно о ней заботиться. Иногда я пускаю её домой, но