каждую мысль в её прелестной головке, как её реакции и интенсивность эмоций завораживали меня. Ненавидел, как её запах и ощущение кожи на моей глубоко пропитывали то оцепенение, которое я испытывал веками, пробуждая во мне интерес впервые за всю мою жизнь. Всё, что было до неё, было скучным занятием, чтобы скоротать время, долгом и работой, которую нужно было выполнить, или зудом, который нужно было утолить, пытаясь утолить тот или иной грех.

Я ненавидел то, что она чувствовала себя иначе, и то, что даже не мог поверить в реальность всего этого, потому что всё это было лишь следствием её магии. За века моей жизни я овладел бесчисленным множеством людей, чтобы они скитались по земле, мучил их ужасными для здоровья одержимостями, чтобы ускорить их путь в Ад, просто потому, что это меня забавляло.

Но никогда не понимал невозможности контролировать своё тело и избегать этих пороков… до Марго.

Она заставила меня чувствовать себя слабее, чем я когда-либо признавал.

Она заставила меня почувствовать себя человеком.

Она захныкала, и вид слезинки, скатившейся по её щеке, стал для меня последней каплей. Моя хватка на её плече ослабла, голос упал до тихого шепота.

— Проснись для меня, певчая птичка, — сказал я, вложив в эти слова собственную магию. Принуждение скользнуло по её коже там, где моё дыхание коснулось её виска, затанцевало по поверхности её лица, прежде чем проникнуть в неё.

Её глаза внезапно распахнулись, испуганный крик вырвался из горла. Я вздрогнул от ужасающего звука, прикрыв ей рот рукой сильнее, чем намеревался, когда он застрял у меня в ушах и отдал мне ощущение, будто в мозг ударили ножом.

Марго прижала руки к моей груди, и от этого прикосновения меня тут же пронзила волна тепла, а её магия потянулась, чтобы танцевать с моей. Её идеально ухоженные ногти выросли и, удлиняясь, превратились во что-то чёрное и блестящее. Я удивленно смотрел на них, изогнув бровь, когда Марго впилась ими в мою кожу и попыталась оттолкнуть меня. Она практически наклонилась назад через стул, пытаясь вырваться, и мне наконец удалось отпустить её губы, когда эти ногти впились ещё глубже в мою кожу, до крови.

— Отпусти меня, — сказала голосом, задыхающимся от страха. Она боролась на стуле, хотя я едва к ней прикасался, чуть не перелетев через край. Я поймал её, чувствуя себя диким зверем в своих объятиях.

— Ты ударишься, — сказал, накрывая её руки своей. Я убрал другую руку с её плеча, нежно обхватив их, и провёл большими пальцами по этим когтям, пока её глаза кровоточили и чёрнели прямо у меня на глазах. Кровь хлынула из следов, которые она оставила на моей руке, а ноздри раздулись, словно она учуяла её в воздухе.

— Отпусти! — она взвизгнула, оттолкнув меня с такой силой, что я споткнулся. Мои крылья стукнулись о кровать, и столкновение сопровождалось лёгким уколом боли. Марго вскочила со стула, встала на трясущиеся ноги, свернулась калачиком и схватилась за живот. Её губы скривились в гримасе, словно ей было больно, и я медленно двинулся ей на помощь.

Я не всё знал о Красных ведьмах, но знал, что её реакция на это была странной. Такое с ней случалось не каждый день.

Она протянула руку, заставив меня замереть на месте, когда она посмотрела на меня из-под ресниц. Её глаза цвета красного дерева были лишены всякого тепла, в них царила холодная тьма, заставившая меня кивнуть в знак согласия. Я дам ей пространство, необходимое, чтобы взять под контроль свою магию, вернуть в себя. Что-то мелькнуло у неё на висках, когда она закрыла глаза, борясь с собой, и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Её ногти втянулись, глаза снова наполнились той жизнью, к которой я привык.

Какую именно магию Люцифер дал Красным ведьмам?

Мне вдруг захотелось проявить больше интереса к работе ковена Марго, помимо особого презрения к жене Люцифера и тому, как она изменила все наши самые продуманные планы. Возможно, у меня было бы больше шансов понять, как работает её разум, проникнуть во все закоулки, делающие её такой, какая она есть, если бы понял, как её воспитывали.

— Всё в порядке, певчая птичка, — сказал я, пытаясь успокоить её единственным известным мне способом. Не мог прикоснуться к ней, не мог преодолеть расстояние между нами и помочь ей забыться физически, как обычно отвлекаю борющуюся женщину. Я знал, что Марго пострадала, но не знал, насколько глубокую травму это оставило у неё по сей день.

Мне было ненавистно желание прикоснуться к ней. Мне было противно, что хотел сделать это, чтобы утешить её. В её зове была глубина, настолько превосходящая физическое, что я с трудом мог её осознать. Но хуже всего было желание утешить её, но мне не позволяли этого сделать.

И что же мне оставалось?

— Что из этого в порядке? — спросила она, исказив лицо, когда сердито посмотрела на меня. Её голос стал тише, хриплые нотки, которые, казалось, всегда присутствовали в ней, растворились во чём-то тёмном и угрожающем. — Мы в аду, Вельзевул! Печать закрыта, и я, блядь, застряла здесь с тобой!

Её слова были произнесены с крайним презрением, словно не могла вынести мысли о моём присутствии рядом с ней. И всё же я мог думать только о том, как звучало моё имя на её губах, как красиво выглядел её рот, когда он формировал слоги. Я завороженно смотрел на пухлую плоть, на идеальный изгиб её губ, и отвёл взгляд лишь тогда, когда её ноздри раздулись от гнева.

Ах.

— Никто из нас не хочет застрять здесь вместе, обещаю. Ждал столетия, чтобы сбежать отсюда, а потом рухнул в бездну, пытаясь спасти какую-то чёртову ведьму, — прорычал я.

— Я тебя об этом не просила, — ответила она мягким, грустным и меланхоличным голосом, который разрывал моё сердце, будь я человеком.

Мне хотелось подбодрить её, и я знал, что ради этого мне придётся сделать всё гораздо хуже. Нам обоим нужно было напомнить себе, что это такое, ради нас обоих.

— Не так ли? — спросил я, вздрогнув вместе с ней. — Мы оба знаем, что я бы не прыгнул в эти ворота, если бы не твоя песня.

Марго вздрогнула, слова достигли моей цели. Я тут же пожалел о них, ощутив желание залечить причинённую боль.

Может быть, напоминание было больше для меня, чем для неё.

Она понимающе кивнула, её красивое лицо исказилось от боли, а глаза наполнились влагой.

— Прости, — сказала она мягким, надломленным голосом.

— Не извиняйся,