удобное положение. В итоге свернулась на боку, лицом к изголовью кровати и поджала ноги к груди.

Я не смела отвести от него глаз, пока он спал, желая знать, когда он проснётся.

Другие из моего рода, вероятно, воспользовались бы возможностью подкрепиться демоном, забрав последние остатки его сил, чтобы защититься от надвигающейся опасности. Не стала бы их винить, потому что даже я знала, что это было бы разумным и логичным решением. Если бы не моё собственное отвращение к чужому, я бы, возможно, и вправду задумалась об этом.

Стена напротив меня была покрыта зеленью лиан, которые, знала, полюбила бы Уиллоу — признак жизни в пустыне, казавшейся такой бесплодной. Она тянулась и хватала эти листья, черпая силы в том, что что-то может выжить в этом месте.

Если это растение смогло, то и я смогу.

Похоть была моей силой. Похоть была моей магией.

Так почему же не могу забыть свои собственные гребаные проблемы и травмы и взять эту силу себе, как это сделала бы Уиллоу?

Я вздохнула, закрыв глаза и отгородившись от символа, который так живо напоминал мне о доме. Вельзевул застонал на кровати, потягиваясь во сне. Всё моё тело напряглось, когда он повернулся на бок ко мне с лёгкостью, которая казалась невозможной, учитывая, сколько он весил. Если бы не знала, что он спит, я бы подумала, что он ищет меня даже во сне. Он потянулся через кровать, нахмурившись, когда коснулся прохладного матраса рядом с собой. Его рука блуждала по поверхности, словно искала что-то.

Для меня?

Я сглотнула, отшатнувшись от кровати, хотя он и не мог дотянуться до меня. Он схватил запасную подушку, прижал её к груди и прижал к себе так, что мне почти стало интересно, каково это — быть так нежно обнятым.

Он уткнулся в неё, и из его горла вырвался тихий звук. Я замерла, опасаясь намека на угрозу, которая может возникнуть во сне, когда он уже меньше контролирует свои действия. В этом звуке промелькнул едва заметный намёк на зубы, изгиб его клыков, пробудивший воспоминания, которые лучше было бы забыть. Не знала, питаются ли демоны так же, как Сосуды, но отчётливые клыки намекали на такую возможность.

Мне приходилось терпеть Жатву за Жатвой, бесчисленные Сосуды отнимали у меня то, чего я бы не отдала. Некоторые были мягче, облегчая мне страдания, потому что чувствовали мой страх. Не все демоны были отвратительны; некоторые проявили ко мне доброту в самые тёмные моменты. Но были и те, кто наслаждался моим страхом, наслаждался моей болью и потерей воли.

Но Вельзевул не двинулся, чтобы закрыть щель и укусить меня. Вместо этого он прижал подушку к груди и вдыхал её, словно от этого зависела его жизнь. Его тело расслабилось во сне, раненое крыло опустилось, укрывая его, словно одеяло, и окутало коконом.

Если у меня и были какие-то сомнения в том, что поступила правильно, выбрав кресло вместо того, чтобы рискнуть лечь на кровать рядом с Вельзевулом, это крыло служило мне доказательством. Я могла лишь представить себе тьму, окружавшую его там, и не отрывала взгляда от света, льющегося из окна слева. Я поудобнее устроилась в кресле, готовясь к долгой и бессонной ночи, пока комнату вокруг меня наполнял глубокий, ровный звук дыхания Вельзевула.

12

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Тихий всхлип нарушил окружавшую меня тишину, медленно вырывая меня из сна. Застонал, пытаясь снова заснуть, сжимая крылья, словно кокон. Когда звук повторился, я медленно открыл глаза и уставился на кожу крыльев, закрывавшую обзор. Всё внутри меня замерло, удивление стало моим союзником, пока я ждал, чтобы оценить ситуацию теперь, когда моя попытка заснуть была забыта.

Следующий всхлип был выше, отчётливый звук боли заставил меня откинуть крылья.

Марго сидела, поджав колени к груди, в кресле. Её потрясающее лицо было искажено страхом, болью или и тем, и другим — какой бы кошмар её ни поглощал, он ни пробирался в мир бодрствования. Она снова застонала, и звук проник мне под кожу, словно нежеланное вторжение.

Я застонал, перевернувшись на спину, хотя это было неудобно с крыльями, и потёр лицо руками. Ведьме приснился кошмар, вероятно, потому, что она была слишком упряма, чтобы просто спать в кровати, где она могла бы выспаться лучше, чем сидя в кресле, слишком маленьком для её длинных конечностей.

Повернувшись к ней спиной, я решил позволить ей спать и надеялся, что она сама найдёт выход из этого кошмара.

Какое мне, чёрт возьми, дело до того, что одной ведьме приснился кошмар? Они стали причиной стольких страданий и одиночества тех из нас, кого оставил Люцифер, возможно, она заслужила хотя бы намёк на эту боль и одиночество.

— Прекрати, — взмолилась она, её тихий, хриплый голос разрывался от рыданий, застрявших в горле. Я чувствовал это внутри себя, ударяя по мне, словно барабанный бой. Чёртовы чары, которые она наложила на меня, сделали меня её рабом, сделали невозможным игнорировать её боль. Это лишь укрепило мою решимость бороться с желанием помочь ей, оставить страдать в одиночестве, ведь она заставила меня переживать о ней так, как бы не переживал сам. Никогда не причиню ей вреда ради Люцифера. Буду защищать её и увижу, как она воссоединится со своим Ковеном ради Него.

Но не позволю ей дергать меня за ниточки нежными криками, которые не должны были ничего для меня значить.

Она снова застонала, и в этом звуке было столько боли, что я невольно вспомнил её беспокойство о том, что она могла причинить мне боль, когда зашивала моё крыло прошлой ночью.

— Источник, чёрт возьми! — прошипел я, расправляя крылья и переходя на её сторону кровати. Изогнулся и поставил ноги на пол, вставая и преодолевая небольшое расстояние между Марго и кроватью. Я похлопал её по плечу там, где рубашка прикрывала кожу, старательно избегая физического контакта. Наше вчерашнее соприкосновение было необходимо для выживания, но не сейчас.

— Просыпайся, — сказал я, сначала нежно толкая её, а затем всё сильнее надавливая.

Её тело покачивалось, но глаза не открывались, голова моталась из стороны в сторону, словно она пыталась отогнать образы, пытавшиеся причинить ей вред во сне.

— Просыпайся, — сказал громче. Я обхватил двумя пальцами её плечо, слегка встряхивая, пытаясь разбудить. Чтобы сделать это, наклонился к ней, ненавидя, как её сладкий аромат наполнял мои лёгкие.

Я ненавидел это.

Ненавидел всё в ней. То, как она заставляла меня хотеть понять