пишут ее портрет. Воздух наполнен дымом и ароматом крепких напитков. Это ничуть не похоже на изысканный домашний прием, который я себе представляла, с формальным ужином, танцами и отдельными комнатами для мужчин и женщин. Здесь все свободно общаются, а атмосфера не заключена в рамки.

Возможно, именно это Уильям и имел в виду, говоря, что знает, какие здесь бывают вечеринки. Он думал, что мои хрупкие человеческие чувства не выдержат такой легкомысленной атмосферы.

– Уильям Хэйвуд, неужели это ты? – Человеческий мужчина с пышными усами, трубкой и аккуратно зачесанными черными волосами направляется к нам через весь зал. Он выглядит лет на десять старше меня и одет лишь в бордовый шелковый халат. Он хлопает Уильяма по плечу и говорит сквозь трубку, зажатую в зубах: – Я слышал, ты в городе, но никак не думал, что скоро увижу тебя в Сомертон-Хаусе. Это твои друзья?

Мужчина с одобрением оглядывает меня и Джолин, затем переводит внимание на Монти. Он достает трубку изо рта и принюхивается к воздуху. Потом, приподняв бровь в сторону сигариллы Монти, засовывает руку в нагрудный карман халата и достает оттуда маленькое саше с запахом лаванды. Подмигнув, он протягивает его Монти.

– Попробуй Лунный лепесток. Волшебно расслабляет.

Глаза Монти загораются.

– Выпьем за это! – Не дожидаясь формальных представлений, он удаляется, слегка приплясывая на ходу.

Уильям закатывает глаза, но мужчина, кажется, ничуть не обижен.

– Грейсон, это был Монти, младший пиарщик из агентства «Флетчер-Уилсон», моего издателя. Это мисс Эдвина Дэнфорт, автор, и ее подруга, мисс Джолин Вон. Мисс Дэнфорт, мисс Вон, это Грейсон Сомертон, наш хозяин и мой бывший наставник.

– По поэзии? – спрашивает Джолин, и ее лицо озаряется интересом.

Мистер Сомертон хмурится.

– Нет, по актерскому мастерству. Я устраивал здесь множество постановок, и Уильям был одной из наших ярчайших звезд. – Обращаясь к Уильяму, он добавляет: – Я был удивлен, услышав, что ты прославился на бумаге, а не на сцене.

Кадык Уильяма дергается, затем его губы искривляет усмешка.

– Что такое чистая страница, как не еще одна сцена?

Мистер Сомертон затягивается из трубки, скупо улыбаясь ему, но далее не комментируя. Он поворачивается ко мне и Джолин.

– Поскольку вы впервые в Сомертон-Хаусе, позвольте провести вам экскурсию. Здесь, в холле, находится то, что мы называем музыкальным залом. В гостиной слева установлены мольберты. В кабинете хранится мое лучшее спиртное. В библиотеке вы найдете импровизированную сцену для выступлений с поэзией. Наверху, в южном крыле, находятся комнаты, посвященные гончарному делу, живописи, фортепиано, арфе. В северном крыле…

– Они не пойдут в северное крыло, – обрывает его Уильям.

Я смотрю то на Уильяма, то на мистера Сомертона.

– Почему? Что в северном крыле?

Мистер Сомертон возится со своей трубкой и отказывается встречаться со мной взглядом.

Уильям смотрит мне прямо в глаза:

– Не ходи в северное крыло. Я тебя предупреждаю.

Как он еще не усвоил? Сказать мне не делать что-либо – вернейший способ заставить меня это сделать. Я делаю реверанс мистеру Сомертону.

– Благодарю вас за гостеприимство. С нетерпением жду возможности насладиться вашим чудесным домом.

Он отвечает глубоким кивком, и я увлекаю Джолин с собой к широкой винтовой лестнице.

– Ты куда? – В тоне Уильяма звучит предостережение.

Я бросаю через плечо кокетливый взгляд.

– В северное крыло, разумеется.

Глава 13

Уильям

Не моя ответственность – спасать Эдвину от нее же самой. Если она ищет унижения, что ждет ее в северном крыле, это ее право. Кто я такой, чтобы останавливать ее? И все же, даже думая об этом, я чувствую, как мои ноги дергаются, умоляя двинуться, а в груди разгорается раздражение с каждым ее шагом по лестнице. Не успевает она достичь площадки, как я уже несусь за ней, бросая Грейсона на полуслове. Не то чтобы я слушал его.

– Мисс Дэнфорт! – окликаю я ее, но толпа гостей здесь гуще: одни перетекают из комнаты в комнату, другие бездельничают, болтая в коридорах. Я снова зову ее по имени, и на этот раз она резко останавливается. Вероятно, ее больше удивляет, что я назвал ее полным именем, а не Вини, но я не собираюсь орать ее прозвище посреди домашней вечеринки.

Она упирает руки в бока:

– Уилли, зачем ты преследуешь меня?

Ее вопрос застает меня врасплох, поскольку вынуждает по-настоящему задуматься над ответом. На кой черт я действительно преследую ее? Я не могу убедить себя, что это акт саботажа, ведь то, что она найдет в северном крыле, не поможет продвинуться в нашем пари. По крайней мере, не сразу. Хотя я мог бы убедить себя, будто это просто еще один инстинкт братской защиты, который я бы проявил к сестре, однако ничего братского в моих чувствах, когда дело касается Эдвины, нет. Все, что она делает, – это досаждает мне. Она – помеха.

Так в чем же дело? В том, что она человек, а я знаю, что люди – хрупкие создания? Их жизнь коротка, тела подвержены недугам, от которых мне никогда не придется страдать.

Последняя мысль выжигает в груди пустоту. Да, я слишком хорошо знаю о человеческой уязвимости. Возможно, дело только в этом.

Я возвращаюсь в свою роль Уильяма-Поэта и понижаю голос так, чтобы слышала только она:

– Я даю тебе последний шанс прислушаться к моей мудрости, Вини-Пусечка.

Ее ноздри раздуваются от гнева из-за нового прозвища.

– Если бы ты хотел, чтобы я к чему-то прислушалась, ты бы так меня не назвал.

Она права, но я не смог удержаться. Уильяму-Поэту нравится ее дразнить. Это стало изюминкой этой роли.

– Более того, – говорит она, – если бы ты хотел погасить мой интерес к северному крылу, то предложил бы стать моим личным провожатым. Тогда мне бы и в голову не пришло туда идти.

– Хорошо, – сквозь зубы цежу я. – Я сопровожу тебя. Идем?

– Какой джентльмен, – встревает Джолин, напоминая о своем присутствии. Все это время она стояла рядом с Эдвиной, ее тоскливый взгляд был прикован ко мне, но я ее почти не замечал. Когда рядом Эдвина, трудно сосредоточиться на чем-либо еще. Вот насколько она раздражает.

– Твое предложение запоздало, – говорит Эдвина. – Я все равно иду.

Она поворачивается и направляется вглубь коридора. Джолин смотрит то на свою подругу, то на меня, прежде чем спросить:

– Нам идти?

– Оставайся здесь.

Едва слова слетают с моих губ, я понимаю, что тон был слишком резким.

Джолин выглядит как щенок, которого отругали. Полагаю, мое сердце должно было сжаться при этом зрелище, но