Пару часов ушло на то, чтобы перекусить, привести себя в порядок и переодеться. На этот раз мы с Мишкой нарядились в диверсантов, которые должны встретить Гостя. Тут даже придумывать ничего не пришлось.

Тёмные штаны из грубого сукна. Тельняшки. Сверху — короткие бушлаты без знаков, снятые с румынских моряков в порту. Ботинки с высокими голенищами на твёрдой подошве, чтобы ноги не скользили.

Одежду выбирали из чисто практических соображений. Ратцель — штурмбаннфюрер СС. Он ждёт не одесских босяков, а рабочую агентурную группу. Такие люди обычно маскируются под местных: рыбаков, портовых сторожей, лодочников. Тех, кому на побережье быть привычно.

Блатной прикид, в котором мы шатались по Молдаванке, тут не годился категорически. Ратцель с первых же секунд почуял бы подставу и вся наша операция пошла бы по одному известному месту.

Оружие тоже пришлось поменять. ТТ оставили в сейфе. Советский ствол за поясом — это провал. Вместо табельных пистолетов взяли трофейные «Вальтеры». Финку Карась, как всегда, спрятал под брючину. Мне всучил узкий стилет с рукоятью, обтянутой шершавой кожей.

Когда предварительная подготовка была окончена, Назаров велел всем участникам операции ехать к нашему временному «полевому центру». Сергей Ильич счел разумным проводить финальную корректировку на месте, а не в кабинете. Собственно говоря, туда, к точке сбора мы и направлялись.

— Соколов, слышишь? Выгружаемся, — Мишкин голос выдернул меня из размышлений.

Я вскинул голову, посмотрел в окно. «Эмка» уже стояла возле покосившегося забора. Так задумался, что не заметил, как прибыли на место.

Открыл дверцу, выбрался наружу.

В качестве полевого штаба Назаров выбрал заброшенный дачный домик, соответствующего вида.

Забор осел набок, будто пьяный. Половины штакетин недоставало, оставшиеся криво торчали в разные стороны. За ними, в глубине заросшего вишенником участка, пряталась дача — одноэтажная, каменной кладки, с обвалившейся верандой.

По прямой от нашей точки сбора до старого лодочного сарая — километра полтора. Между дачей и морем — глухая балка, старый сад и полоса прошлогодней жухлой травы вдоль обрыва, местами пробитая молодой зеленью.

— Живее, старлей, — Карась сплюнул под ноги. — Ты сегодня какой-то…

— Задумчивый, знаю, — оборвал его. — Пошли.

Водила молча загнал «эмку» за развалины сарайчика, оставил ее возле «полуторки» Сидорчука. Тут же, чуть правее, стояла вторая легковушка. Все участники операции уже прибыли.

Мишка первым нырнул в дом. Я проследовал за ним.

Обстановка внутри оказалась максимально рабочая. Посреди комнаты стояли два придвинутых друг к другу стола, которые сверху накрывала подробная карта окрестностей со значками, написанными от руки. У окна, забитого листом кровельного железа, устроился старшина-связист. Возле его ног виднелся ящик с полевым аппаратом «УНА-Ф», провод уходил через отдушину во двор. Рядом — «13-Р» в брезентовом чехле. Дублирующая линия.

Вообще, кабельщики сделали практически невозможное, протянули полёвку за несколько часов. Правда, им знатно подфартило, что от маяка шла линия Наркомсвязи, к ней и подцепились.

Все оперативники столпились вокруг сдвинутых столов. Тут же замерли бойцы отдельного батальона. Похоже обсуждение шло полным ходом.

И только Светлов держался в стороне. Наверное, потому, что чувствовал себя неуютно при таком количестве опытных «волкодавов». Митя скромненько пристроился у окошка, косился оттуда на старших товарищей восторженным взглядом. Для лейтенанта это — первая серьезная операция. Он пока еще пребывает во власти романтических мечтаний, ему все видится как приключенческий фильм.

— Соколов, Карасев — подходите, — не отрываясь от карты, бросил Назаров. Он склонился над столом, опираясь о него кулаками. — До встречи Гостя осталось всего ничего. Инструктирую последний раз.

Мы с Мишкой пристроились в круг оперов, приготовились слушать.

— Значит так… Диспозиция, — майор ткнул карандашом в точку на карте, — Бухта. Сарай стоит боком к морю, вжат в скалу. Ступени к воде одни, обходы возможны с юга по расщелине и с севера через каменоломню. Отсекаем оба.

Карандаш пополз в сторону.

— Первая двойка — на противоположном мысу, вот здесь, — Назаров глянул на старшего оперуполномоченного, капитана Костенко. — Ставите ещё засветло, до захода солнца. Задача — снять наблюдателя, если Борисов или его люди явятся туда с оптикой. Вторая — на верхней террасе, у спуска. Отсекаете отход. Третья пара — за камнями, вот здесь, перекрываете направление к дороге. И ещё двое — в старом рыбацком фундаменте выше по склону. Все под твоим командованием, капитан.

— Есть, — кивнул Костенко.

— Так… группа, которая будет прикрывать в месте возможной засады, — Сергей Ильич глянул на бойцов отдельного батальона, — Уходите прямо сейчас, занимаете максимально удобную позицию. Вы свои инструкции уже получили. Выдвигайтесь.

Назаров помолчал пару секунд, а потом посмотрел на меня и на Карасева.

— У вас, орлы, самая важная роль. Как и договаривались изначально, вы встретите Гостя на берегу.

— Есть, — коротко отозвался Мишка.

— Так… теперь по поводу ряженого, — Сергей Ильич разогнулся, потёр поясницу. — Полещук, дай-ка мне папочку.

Старшина, который возился с аппаратурой, вскочил с места и метнулся к столу. В руках у него была потёртая кожаная папка. Назаров вытянул несколько плотных листов. Разложил на карте.

— Час назад получил от разведупра фронта. Наши потрошат оставленный румынами архив в Тирасполе. Знакомьтесь. Ратцель.

Мы коллективно уставились на фото, которое было приклеено к одной из бумаг.

С фотографии на нас глядел молодой мужчина лет тридцати. Худое лицо, прямой нос, тонкие губы. Волосы светлые, зачёсаны на прямой пробор. Взгляд собранный, исподлобья.

Ниже — печатный текст. «РАТЦЕЛЬ, Отто, Гельмут. Ориентировочно 1908 г.р. Инженер-физик. С 1942 года — сотрудник закрытой лаборатории, специальный отдел „S“ при штабе группенфюрера Каммлера. Привлекался к проекту, условно обозначаемому „Хроноз/Глок“…»

Дальше — приметы. «Рост — ок. 178. Телосложение сухощавое. Волосы светло-русые, прямые. Глаза серо-голубые. Особые приметы: вертикальный шрам над правой бровью, длиной около сантиметра; левое ухо оттопырено сильнее правого».

Несколько минут все присутствующие пялились на немца. Потом Мишка выпрямился. Оглянулся через плечо. Взгляд капитана был прикован к Светлову. Костенко тоже посмотрел на комсомольца. Затем на карточку. И снова на комсомольца. Удивленно хмыкнул.

Следующие секунд десять мы пристально изучали лейтенанта. Светлов занервничал.

— Твою ж мать, — высказался, наконец, Назаров, — Вылитый немец наш Митя. Приведи Ратцеля в советскую баню, обстриги под скобу — в темноте родная мать не отличит.

— Ну вот вам и ряженый, — хохотнул Костенко.

— Это не ряженый, — хмуро высказался Карасев, — Это ходячая катастрофа. Боюсь, мы с таким ряженым точно проблем хапнем.