без принуждения, зная о последствиях. Надеялся на помощь? Именно так. Значит, надо выручать. Рискуя? М-да, вот именно этого и не хочется.

На плечо легла чья-то легкая рука. Кто там? Поднять голову, посмотреть.

– Ты?

Глупый вопрос. Конечно жена, не призрак же стоит рядом. Да и не воняют так призраки – пять часов вшестером в маленькой каюте даром ни для кого не прошли.

Усмехнулся – какие только мысли лезут. Снова опустил голову. Надо на что-то решаться.

– Ты как? Восстановился?

Д'Оффуа не поднимая взгляда отрицательно мотнул головой.

– Сейчас, я тебе помогу.

Смешно. Женщины не могут колдовать, это всем известно. Рожать магов могут, если сами чистокровные дворянки, а колдовать – нет.

Делал положила обе руки на плечи, наклонилась к самому уху, обдав гнусным ароматом той самой каюты. Прошептала:

– Сядь ровно, выпрями спину, подними голову. Умоляю, не двигайся. Что бы ни случилось, как бы плохо не было – не двигайся. А теперь – терпи! Если любишь – терпи.

И что-то случилось. Словно огонь родился в груди, сжег легкие, сердце, спустился в живот, прожаривая потроха. Тело корежило, глаза рвались из глазниц, хрустнули сжатые в дикой судороге зубы. Боль! Страшная, безжалостная. Но она просила терпеть… Больно!!!

Сколько длилась пытка? Час? Пять часов? Сутки?

Когда боль ушла и вернулась способность мыслить, бросил взгляд на хронометр. Четверть часа. Всего лишь. Зачем?

Что-то мешается во рту. Выплюнуть. Осколки зубов. Жаль. Не смертельно, маг вырастит новые. Потом, когда до него доберемся. Если доберемся.

Делал обошла, встала напротив, опустилась на колени, уткнулась лицом в его ладони. Запах? Ерунда. Но, господи, что это было?

Она подняла голову. Заплаканные глаза, любимое лицо. Постаревшее? Или все дело в дрожащем свете факела? Улыбается сквозь слезы.

– Ты мой герой, ты выдержал. Теперь вставай и делай что должен. Истощение тебе не грозит. Об остальном поговорим позже.

Поднялась, повернулась и вышла из каюты нетвердой походкой смертельно уставшего человека.

А д'Оффуа и впрямь почувствовал себя лучше. Да что там, отлично он себя почувствовал, полным сил и уверенным в них.

Разбудить капитана? Легко, даже напрягаться не потребовалось. Что еще? Бросить файербол? Огромный, быстрый, какой никогда не получался? Запросто! Но не сейчас, подождем подходящего случая. Разум, к счастью, никуда не делся.

Пришедший в себя капитан «Счастливого» быстро навел порядок на обоих кораблях. Спящая команда шебеки была столь же безжалостно отправлена за борт. Вся, кроме гребцов, цепями прикованных к веслам.

Около весел эти люди спали, ели. Там же справляли нужду – никто не желал предоставлять рабам хоть малейшую свободу. Раз в четыре часа гребная палуба промывалась забортной водой, этим уход за живыми двигателями и ограничивался. Дешевая еда и тухлая вода, большего, по общему мнению, гребцам и не нужно. Потому и отравленное вино к ним не попало.

Так что всего и потребовалось – поставить матроса к барабану, задающему гребцам ритм, да рулевого к штурвалу, чтобы держал курс на корму пинка. Освободить рабов? Такая мысль никому в голову не пришла, все равно, что освободить стадо баранов, обеспечивающих шерстью и мясом каждого, кто объявит себя их хозяином.

Несколько дольше продлилась жизнь капитана шебеки. Д'Оффуа разбудил его в капитанской каюте, надежно привязанного к крепкому дубовому стулу. Как проходила беседа, для всех осталось тайной. Моряки и пассажиры на протяжении двух часов слушали крики и вой, переходящие в истошный поросячий визг. Когда все кончилось, о допросе напоминало лишь открытое настежь окно, вонь человеческих испражнений и лужа крови в том месте, где раньше стоял стул. Ни самого стула, ни капитана шебеки в каюте не было.

Наутро на горизонте показались купола и башни Триполи. Но верный Джамиль настоял, чтобы пассажиров высадили западнее города, около оазиса, облюбованного караванщиками. Все заинтересованные лица дружно согласились, что капитану пинка достаточно проблем, связанных с необходимостью объяснять покупателям причины пропажи заказанного вина, а властям – историю захвата шебеки, капитан которой, между прочим, имел патент османского корсара. В этой ситуации власти могли излишне внимательно отнестись к любой, самой правдоподобной истории появления на «Счастливом» галлийского дипломата, его жены, слуг и двоих женщин сомнительного социального статуса.

Глава 14

– Не сомневайтесь, добрый господин, Ибрагим – лучший караванщик Магриба, я водил караваны и из великого Багдада, и из далекого Тегерана, и даже из самой Чайны. И ни разу не было такого, чтобы в пути потерялась хоть малая часть груза. Или хоть один пассажир, да продлит Всевышний дни моих попутчиков.

Высокий седобородый, иссушенный солнцем и ветрами мужчина с красно-белой куфией на голове, закутанный в плотный бежевый бурнус, склонился в почтительном поклоне.

Разговаривал он, как и положено, с мужчиной, но поклонился так, что было очевидно – поклон предназначен прежде всего стоящей рядом с д'Оффуа женщине.

Их спутников – хромого мужчину и трех женщин, Ибрагим полностью игнорировал. Хотя именно Джамиль совсем недавно договаривался с ним о поездке в Тунис.

С другой стороны, непонятно вообще, откуда у караванщика взялось хоть какое-то уважение: одежда путешественников, когда-то, несомненно, дорогая, сейчас выглядела довольно потрепанной, ничего, кроме того, что было на них надето, они с собой не везли. У мужчин имелось недешевое оружие, которое те поддерживали в отличном состоянии, но должен же быть хоть какой-то багаж. А его не было. Вообще. Да, деньги имеются, следует признать, но почему их не потратить на вещи, необходимые в путешествии? Особенно, женщинам.

Хорошо еще, что капитан «Счастливого» предоставил свою каюту, чтобы пассажиры смогли помыться и постирать одежду. Но на берег пришлось сходить в сыром, молясь, чтобы не заболеть на холодном весеннем ветру.

Д'Оффуа вспомнил, как дернулся караванщик впервые увидев их в первый раз. Добрые правоверные, если не бедны как церковные мыши, в таком виде на людях не появляются.

Однако за два дня, что заняла подготовка к путешествию, все как-то друг к другу притерпелись. Однако приоритеты караванщик расставил четко и менять их не собирался. На первом месте, естественно, д'Оффуа. Мужчина, с которым только и следует обсуждать все вопросы. Но как-то так получалось, что ни одно его решение не исполнялось без молчаливого одобрения жены. Даже задаток за поездку из уже протянутой руки был взято только после того, как Делал одобряюще… нет, не кивнула, как можно! Просто прикрыла глаза.

Спутников же этих двоих Ибрагим и вовсе рассматривал как бесплатных слуг, спасибо, что не рабов. Во всяком случае, когда одна из женщин замешкалась, собирая посуду для мытья, он, не раздумывая, огрел