к сыну, он протягивает две руки дяде и пожимает её по-мужски, как положено.

— Алихан-ага, вы видели, как я плавал? — спрашивает Арман.

— Нет, балам, не успел. Но я слышал, ты очень старался.

— Да! — кивает Арман. — Я смог сделать шаг! Сам! Чуть-чуть, но я смог!

Алихан кладёт руку на его голову и мягко проводит по влажным волосам.

— Молодец, джигит. Я горжусь тобой.

Арман улыбается так широко и смотрит на Алихана с восхищением, как дети смотрят на супергероев. И вдруг я вспоминаю предупреждение Зарины, которая сказала мне не позволять детям слишком сильно к нему привязываться. Но это уже случилось. За короткий срок дети привязались к своему дяде. Он дал им не только возможности и безопасность, но также своё внимание, заботу, любовь.

Арман живо жестикулирует, рассказывая Алихану о занятии. Он не делает вид, что слушает, а… слушает по-настоящему. А потом вдруг ни с того ни с сего спрашивает:

— Алихан-ага, а когда вы снова к нам приедете?

Наши взгляды снова пересекаются, и я уже открываю рот, чтобы сказать, что дядя очень занят на работе, как он вдруг говорит:

— Я отвезу вас домой сегодня, — эти слова адресованы сыну, но потом он смотрит на меня и добавляет: — Суббота же, выходной. Хочу побыть с вами.

* * *

Август никак не хотел сдавать свои позиции. Солнце зависло над городом, выжигая асфальт, крыши домов и листву деревьев. По новостям показали, что в моём родном Шымкенте в тени плюс пятьдесят, а в Алматы все сорок. Кондиционеры работают почти без остановки, но стоит выйти во двор, как горячий ветер мгновенно стирает ощущение прохлады.

На часах уже четыре, а жара не спадает. Пока я готовлю на кухне ужин, Алихан устраивается с детьми в саду, в тени яблонь, и чинит машины, которые они сломали. В открытое окно я украдкой наблюдаю за тем, как сосредоточенно он подкручивает игрушку отвёрткой, а потом проверяет, хорошо ли держится пластик.

Возвращаюсь к работе. Сегодня решила сделать узбекское блюдо — домляму. Уже всё нарезала, осталось выложить в казан и оставить на плите томиться. Смех детей и голос Алихана идут фоном, но вскоре стихают, а через несколько минут Омар взрывается смехом.

Выглянув в окно, вижу, что мужчина переместил их на открытую лужайку, а сам идёт со стороны ворот и тянет за собой шланг, из которого льётся вода.

— А что вы делаете? — кричу я ему из кухни, прикрывая глаза ребром ладони — солнце заставляет щуриться.

— Сейчас устрою детям дождь, — буднично отвечает Алихан и даже не улыбается.

Он прижимает большим пальцем край насадки, и мощная струя взмывает высоко вверх. В воздухе она рассыпается тысячами серебристых капель.

— А-а-а! — визжит Омар и, смеясь во весь голос, бросается прямо под прохладный дождь.

Он носится по газону, то убегая от струи, то специально подставляя ей лицо, волосы и ладони. Смех мальчика разносится по всему двору. Арман смеётся, наблюдая за всем, сидя на траве.

Я подбегаю к плите, открываю крышку и понимаю, что пришло время уменьшить огонь и оставить казан в покое. Сделав всё это и накрыв крышку кухонным полотенцем, выбегаю босиком во двор. Трава приятно щекочет пятки.

— А мы тоже будем убегать! — подбежав к Арману, поднимаю его на руки.

Сын крепко обнимает меня за шею, а я кружу с ним по траве, нарочно подставляясь под брызги. Прохладная вода летит в лицо, волосы мгновенно намокают, платье тяжелеет, липнет к телу, а счастливый смех Армашки звучит так заразительно, что смеяться начинают уже все.

Останавливаемся перевести дух. Кладу сына на траву, и туда же ложится Омар. Капли долетают до них, и они громко хохочут и кричат:

— Ага! Ещё! Ещё!

Дядя слушает их, подходит ближе, и, как только я выпрямляюсь, в меня прилетает внушительная струя. Я ору на весь двор и отбегаю, промокшая до нитки.

Так весело мне не было очень и очень давно. Я вспоминаю, как девчонкой мы бегали так с подругой, чей брат поливал огород и окатил водой нас. Та беззаботная Асель осталась в далёком прошлом. Я давно разучилась быть просто счастливой, но почему-то именно эта короткая пробежка под струями напомнила мне, что я всё ещё жива.

Дети смеются надо мной, я же вытираю лицо ладонями, отвожу ими волосы назад и внезапно ловлю на себе взгляд Алихана. Он мажет им по мне от лица к платью, вызывая в моей душе незнакомую бурю.

Сначала я не понимаю, что не так, но потом опускаю глаза и вижу, что тонкая хлопковая ткань намокла насквозь, облепив тело. Светлый лифчик отчётливо проступил под платьем, и от этого к щекам мгновенно приливает краска.

Торопливо перехватываю мокрую ткань на груди, пытаясь хоть немного оттянуть её от тела, но становится только хуже. Платье упрямо липнет к коже, повторяя каждый изгиб. Сердце бешено колотится.

Вновь смотрю на Алихана. Его лицо остаётся почти таким же спокойным, но во взгляде появляется темнота. Он не позволяет себе ничего лишнего — ни слова, ни улыбки, ни даже шага в мою сторону. Просто смотрит.

Я первой отвожу взгляд. Хочется спрятаться, завернуться в полотенце, убежать в дом, лишь бы он не видел меня такой.

Алихан поднимает шланг выше, словно ничего не произошло, и снова направляет дождь на восторженно визжащих мальчишек.

— Ага! — Омар вскакивает и несётся к дяде. — Можно теперь я?

Алихан усмехается, но без колебаний протягивает ему шланг.

— Можно, только осторожно.

— Я осторожно!

Сын обеими руками хватается за шланг, прищуривается и вместо того, чтобы целиться в Армана или меня, резко разворачивается и обливает самого Алихана.

Он промокает насквозь за секунду. И в эту секунду во дворе воцаряется гробовая тишина.

И вдруг раздаётся звонкий смех Армана, победный крик Омара и тихая, но искренняя усмешка самого Алихана.

— Вот это предательство, — качая головой, говорит Алихан, проводя ладонью по мокрым волосам.

— Мне кажется, на сегодня уже хватит, — говорю я. — Сбегаю за полотенцами.

Возвращаюсь через пару минут со стопкой. Накидываю одно на Армана, другое на Омара и протягиваю третье Алихану.

— Спасибо.

Забирая его, он кладёт свои пальцы поверх моих. Совсем короткое, случайное касание, но по моей руке пробегает электрический разряд. Он пробирается внутрь и разбегается по всему телу. После слов Зарины я не хочу этого чувствовать, но