Алихан проводит полотенцем по лицу и волосам, а затем протягивает его Омару.

— Подержи-ка, балам.

Сын доволен, что дядя поручил ему что-то. Алихан стягивает через голову мокрую футболку и вытирает мокрое тело. И вот таким я тоже вижу его впервые. Широкие плечи, сильные руки, крепкий пресс. Капли воды стекают по его смуглой коже, и я отвожу взгляд, потому что не имею права видеть это. Не имею права замечать, как красив деверь.

Я не имею права чувствовать то болезненное, но сладкое тепло, что разливается внизу живота.

— Я пойду, — бесстрастно сообщаю ему, показывая на дом, — принесу одежду для детей. Они совсем мокрые.

Развернувшись, вновь бегу к дому. Первым делом забегаю к себе и надеваю сухое платье, а дальше иду в детскую и повторяю, как мантру:

— Не смотри на него. Не смей. Он не твой. Он никогда не будет твоим. Ты здесь — ради детей. Ради детей. Ради детей...

После ужина мы с Алиханом остаёмся на кухне одни. Дети перемещаются в зал смотреть мультфильмы. Он, как всегда, немногословен и почему-то не спешит уходить, хотя я думала, что он скоро уедет.

Я начинаю собирать со стола посуду, а он ловит мой взгляд и сообщает совершенно буднично:

— Я останусь сегодня на ночь.

Останавливаюсь и невольно хмурюсь от его слов.

— На ночь? — переспрашиваю, наивно полагая, что он передумает. — Зачем?

На его лице ни один мускул не дрогнул, как будто он ждал этот вопрос. Он поднимается из-за стола и достаёт из кармана пачку сигарет и зажигалку.

— Ты против?

Я смотрю на него и не нахожу слов. Мои пальцы сжимают гладкие, грязные тарелки. Если он собирается остаться ночевать, значит ли это, что он…

— Нет... — отвечаю вполголоса. — Я не против. Это ваш дом.

Глава 22.

Глава 22.

Этот вечер для меня выглядит максимально странным и нереальным, похожим на сон или фантазию, о которой даже боишься думать.

Дети не отлипают от дяди и собирают с ним новую коробку Lego с космическим кораблём. Алихан сидит на полу, скрестив ноги, его большие руки, привыкшие к делам серьёзным и мужским, бережно держат маленькие детали конструктора. Проходя мимо них, я слышу, как он говорит:

— Никогда бы не подумал, что это так интересно.

— Ага, а ты в детстве тоже собирал Лего? — спрашивает Омар.

— В моём детстве такого не было. Я играл с камнями и палками в вашем возрасте, — усмехается он и продолжает внимательно собирать корабль. — Так, Омар, балам, подай-ка мне вон тот синий кубик.

— Этот? — сын показывает пальцем на деталь.

— Да-да, молодец.

Омар гордо передаёт его Алихану и увлечённо рассматривает то, что тот собрал.

Чтобы не мешать им, я иду дальше по своим делам в ванную, где несколько минут назад отключилась стиральная машина. Разгружаю бельё на автомате, а мысли мои всё равно в гостиной, из которой доносятся детские голоса и смех. Эти звуки наполняют дом теплом и уютом, но в то же время я вспоминаю предупреждение Зарины.

Прости, Зарина. Прости меня, Всевышний, но мои дети уже слишком привязались к своему дяде, и я не могу обратить вспять этот процесс.

Сложив все вещи в таз, я выхожу во двор и подхожу к расставленной сушилке у забора. Никуда не спешу, дышу прохладным после сильной жары воздухом и подставляю лицо спасительному вечернему ветру.

Сделав глубокий вдох, смотрю на тёмное небо и звёзды, что уже зажглись над городом. Я уже всё развесила, но тем не менее не спешу домой, а просто сажусь на ступеньки крыльца, ставлю тазик рядом и смотрю вверх.

Моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Мои дети счастливы, Арман идёт на поправку и скоро будет ходить. Чем больше времени проходит, тем яснее я понимаю, что это был мой единственный выход. Но я недовольна собой. Я думала, что и дальше моё сердце будет молчать, как молчало с Мухтаром. Но всё происходит совсем по-другому. Сердце не просто не молчит, оно уже не слушается меня.

Посмотрев напоследок на звёзды, я прошу Всевышнего простить меня и указать правильный путь. Затем я встаю и возвращаюсь в дом. В гостиной свет выключен, только мерцающий свет телевизора рисует на стенах движущиеся тени. Я останавливаюсь в дверях и вижу, что Алихан раздвинул диван и устроился там с мальчиками.

Он лежит в центре, Омар прижимается к его правому плечу, Арман — слева, его голова покоится на животе дяди, а нога, та самая, которую мы лечим, вытянута и укрыта пледом.

Они смотрят мультфильм, и Омар шёпотом его комментирует и тихо смеётся. Арман почти спит, только иногда вздрагивает, когда на экране что-то происходит.

Алихан смотрит на экран, но я чувствую, что он знает о моём присутствии. Он не поворачивает головы, не меняет позы, просто продолжает лежать. Я оставляю тазик в ванной и иду в спальню. Думаю о том, что, если дети уснут, то не надо переносить их в кровати и будить. Пусть уже до утра так спят.

Сажусь перед зеркалом, снимаю с волос резинку и беру расчёску. Я медленно провожу расчёской по волосам, начиная от самых кончиков. Тёмные пряди волной ложатся на плечи, мягко скользят между пальцами. В комнате тихо, но из приоткрытого окна доносится стрекот сверчков.

Я долго смотрю в зеркало, пытаясь увидеть себя чужими глазами, но счёт не в мою пользу.

Я думаю о Зарине. Красивой, ухоженной, белокожей жене Алихана. Она кажется женщиной совсем другого мира. Образованная, уверенная в себе алматинка, воспитанная в достатке. Она гордо несёт себя и в своём гневе абсолютно права.

А я лишь девочка из далёкого аула. Без диплома, поддержки собственной семьи, с загрубевшими ладонями. Со смуглой кожей, которую солнце каждый год окрашивает ещё темнее.

Я осторожно провожу ладонью по своим волосам и думаю: почему же тогда?

Почему Алихан смотрит именно на меня так, что у меня сердце сбивается с ритма? Почему его взгляд порой задерживается на мне на несколько долгих секунд, словно он забывает обо всём вокруг? Почему каждый раз, когда наши пальцы случайно соприкасаются, он не спешит отдёрнуть руку, а я потом ещё долго чувствую тепло его кожи?

Неужели я всё это придумываю?

Или это действительно происходит?

Мой взгляд невольно опускается на туалетный столик, где стоит подаренная им шкатулка.