глядела на ее черные волосы и оттенок кожи, который оставался почти молочным, сколько бы времени она ни проводила на солнце. Она первой заявляла, что не считалась красивой в классическом понимании, и все же она была чрезвычайно хорошенькой. Ее круглое лицо и розовые щеки скрывали тот факт, что порой у нее бывали суперострые зубы и всегда супероберегающий характер. Час назад она открыла мне дверь, представ в облегающей красной блузке и черных брюках, с волосами, собранными в элегантный пучок на затылке, а теперь сменила тот наряд на свитер и пижамные штаны, которые она, как я была готова биться об заклад, вытащила из ящика своего мужа. Такую Сиенну я знала лучше всего, хотя утонченная ее версия нравилась мне ничуть не меньше той, что ходила в трениках.

А она любила меня, несмотря на то что девяносто пять процентов моего гардероба состояло из футболок, купленных в городах, которые мы посетили с Данканом, в дополнение к джинсам или джинсовым шортам. Три единственные красивые блузки, которые висели у меня в шкафу, достались мне от самой Сиенны. Они с Мэтти оба считали «милым», что у меня было всего четыре пары обуви: треккинговые ботинки, бежевые кроссовки, подходившие ко всему – а если нет, какая жалость, – сабо-кроксы и пара сандалий.

Потом я посмотрела на Мэтти, которого знала на целых десять лет дольше Сиенны: мы стали соседями, когда нам исполнилось по три года. Я вгляделась в его каштановые волосы, которые когда-то были настолько длинными, что он собирал их в хвост на затылке. Теперь же, когда у него появилась, как он говорил, «настоящая работа», ему по долгу службы приходилось коротко стричься. Оттенок его кожи доходил где-то до середины шкалы загара, а черты лица, которое на моих глазах выросло из трехлетки в тридцатидвухлетнего мужчину, стали острее, обрели высокие скулы и четко очерченную линию челюсти. К тому же за этот срок он набрал порядка девяноста килограммов и с нашей последней встречи обзавелся усами, из-за которых меня так и тянуло поиздеваться над ним, но каким-то образом усы ему шли. Теперь он, может, и интересовался одеждой, однако не растерял того блеска в глазах, который явно свидетельствовал о том, что в его теле по-прежнему жил озорной маленький засранец.

Они были такой красивой парой! Такими хорошими друзьями. Лучшими людьми из всех, кого я знала, не считая моих родителей.

И с первого взгляда вы никогда и ни за что не догадались бы, что они оба являлись потомками древнего волшебства, позволявшего им превращаться в самых настоящих существ из фольклора – волков, или вервольфов, как некоторые предпочитали называть их. И под «вервольфами» я подразумевала «настоящих» оборотней – гигантских волков, а не двуногих монстров-гибридов, как в большинстве кинофильмов.

Для «обычных» людей, рожденных без магии – слова, которыми почти все разбрасывались как объяснением способности некоторых становиться существами из преданий, – Мэтти и Сиенна выглядели обыкновенно, не считая того факта, что в большинстве стран они оба считались красивее большинства. Но те, кто обладал чувствительным носом или обостренным чутьем – включая меня, – кто оказался рожден в семье, в жилах которой текла магия, могли сразу сказать, что они были иными. Некоторые предпочитали говорить, что Мэтти и Сиенна «благословлены», имея в виду их предков.

Будто бы без этого легко отличаться от всех и лгать всю свою жизнь.

Как бы не так. Секреты любого масштаба – тяжелая ноша. Возможно, кому-то от подобного определения и стало легче, но легко не было никому.

– Он ничего не поджигает, когда спокоен, – продолжила я про хвост Данкана. – Поначалу он поджег несколько вещей, но не повторял такого вот уже почти две недели. – Мне показалось, что, если постараться, я все еще могла почувствовать запах паленых волос. Это напомнило мне о том, как мы с Мэтти в одиннадцать лет попытались развести костер, поскольку наши семьи не желали отвезти нас в поход. Нам нехило досталось, особенно когда родители увидели наши брови. Правая бровь Мэтти так и не отросла до прежнего вида.

– Когда ты сказала, что хочешь показать нам что-то, я решила, что ты сделала татуировку или купила новый автофургон, Нина, – призналась Сиенна, по-прежнему уставившись на пламя Данкана.

Я не то чтобы хотела, чтобы причина заключалась в этом, но это сделало бы мою жизнь чертовски проще, чем она была в последнее время.

И менее опасной.

Моя саднящая шея безмолвно согласилась, когда я усмехнулась и поудобнее устроилась на диване, на котором мы сидели в их гостиной. Вместо маленького провинциального городка, в котором я познакомилась с ними, теперь они жили в Чикаго. В квартире. На десятом этаже.

Клянусь, они были наименее вервольфными вервольфами из всех, кого я встречала. Но это являлось одной из многих причин, по которым они оказались вместе – в своей собственной маленькой стае из двух оборотней, а мы с Данканом были ее почетными членами по умолчанию.

Я нажала на маленькую кнопку, которая удерживала его ошейник, и увидела, как мои друзья сделали глубокий вдох.

На лицах у них не было ни тени узнавания, лишь еще больше удивления. Я снова застегнула ошейник. Я ни в коем случае не собиралась оставлять его расстегнутым.

– Как? – Сиенна наклонилась вперед еще чуть сильнее. – Ты проснулась, а он… – она махнула рукой вверх и вниз.

– Я не знаю как, – честно призналась я, снова пожав плечами. – Мы пошли спать, а на следующее утро он оказался на мне, его голова была прямо перед моим лицом, и он смотрел на меня. Его глаза была красными, а потом он стал вилять хвостом, и мне почудилось, что его зад в огне, – я попыталась потушить его водой, песком и землей, но ничего не помогло. Чистое везение, что мы находились на почти пустой стоянке для автофургонов и я не закричала, как в тот раз, когда он притащил крысу в наш трейлер. Огонь не исчезал. После того как он появился, Данкан испугался, и его пламя изменилось, разгорелось еще ярче. Тогда-то он и поджег кое-что. Но сначала я опробовала огонь на своих пальцах.

Прощай, моя любимая толстовка и часть волос.

А потом он несколько раз испытывал страх иного характера, но этими подробностями я собиралась поделиться с друзьями попозже. Прежде чем перейти к этому, мы должны сосредоточиться на самом главном.

– Я очень надеялась, что все это объяснит капля