волчьей ДНК в нем, но вы оба смотрите на него как на пришельца, а значит, дело не в этом, да? – продолжила я, все еще цепляясь за эту мечту.

Они уставились на меня.

Разумеется, Мэтти и Сиенна поняли бы, будь Данкан таким же. Мы просто решили, что он еще слишком маленький, чтобы проявлять какие-либо черты, характерные для их вида мифологических существ. Им обоим было по пять лет, когда они превратились из обычных детей в тех, кто мог обращаться в щенка. С другой стороны, моя собственная натура… магия, если угодно… не проявлялась до подросткового возраста. Но это было как сравнивать стейк с куриной грудкой. И то и другое – белок, но далеко не одно и то же.

Однако в конце концов именно это и произошло. Истинная природа Данкана проявилась, по крайней мере в виде хвоста и глаз, сразу после его второго дня рождения. Если точнее, через несколько дней после него. Только вот его изменения несвойственны оборотням. И говоря по справедливости, и я, и мои друзья начали свою жизнь в облике обычных человеческих младенцев.

В отличие от моего Пончика.

– Да, да, я знаю, что вы сказали, что он не оборотень, но я все равно надеялась, – проворчала я. Я была оптимисткой, и они об этом знали. Я по-прежнему надеялась, что моя любимая мальчиковая группа воссоединится, а сэндвич «МакРиб»[5] вернется в продажу. – Я подумала, вдруг мы все ошиблись и он своего рода гибрид оборотня.

Мэтти фыркнул носом от смеха…

– Гибрид оборотня? – он с самодовольной ухмылкой посмотрел на меня.

Ему было необязательно делать вид, будто я тупая.

– А ты до тринадцати лет верил, что Санта существует, – напомнила я ему. – По-моему, не тебе смеяться надо мной из-за мечты. Случались вещи и постраннее.

Он бросил на меня взгляд, когда Сиенна усмехнулась. Она уже знала эту историю о том, как мне приходилось еще два года лгать другу после того, как я выяснила правду про старину Святого Ника.

– Не мне, но… ты что, опять пересматривала «Другой мир»[6]? – с насмешкой спросил он.

– Может быть, но только потому, что я искала подсказки.

По правде говоря, я уже знала, что мифология фильма была совершенно неправдоподобной и вряд ли над ним работал хоть кто-то из их вида, поскольку все было показано абсолютно неверно. Но я находилась в отчаянии, не могла уснуть, а сюжет был увлекательным. Я ни о чем не жалела.

И, взглянув на все еще дремавшего щенка на своих коленях, я вспомнила, почему все это затеяла. Я не могла поверить, что он проспал всю дорогу до квартиры Мэтти и Сиенны. Не могла поверить, что он и сейчас все еще спал. Он любил их. Не было ни одной причины, по которой он был бы настолько уставшим, но чутье подсказывало мне, что это неспроста. И не имеет никакого отношения к болезни.

Он был в стрессе, и я винила в этом себя.

– Я не знаю, что делать, – призналась я своему лучшему другу детства и лучшей подруге с подросткового возраста. – Я провела обширное исследование, но все еще не знаю, что он такое. И теперь я не могу больше скрывать его, ни днем, ни ночью. Слишком очевидно, что он не такой, как все.

Вот почему я оказалась в безвыходном положении, испытывая панику и беспомощность. Вот почему я думала сделать то, что собиралась.

Вот почему я здесь.

По лицам обоих я поняла, что они размышляют, почему я не рассказала им об этих переменах в Данкане раньше. Они точно отругают меня за это позже и будут правы. Однако сперва нужно потушить пожар, а потом уже выяснять, с чего он начался.

Так же, как я все поняла по их лицам, они так же могли прочесть меня. И учуять мои чувства по запаху. Я могла сосчитать по пальцам одной руки все те разы, когда у меня получилось что-то скрыть от них. И сейчас, на самом деле, мне удалось продержаться так долго только потому, что мы не встречались лично и не разговаривали по телефону с тех пор, как они отправились в путешествие.

Теперь, когда они вернулись, мне нужен их совет. Мы нуждались в помощи. Я должна здраво смотреть на наше положение. Мы с Данканом больше не могли жить как прежде, и это факт.

В душе я знала, что наше время путешествий по стране в моем автофургоне лишь вдвоем, пока я работала удаленно, подошло к концу.

Последние пару недель я все думала и думала, пытаясь понять, какие у нас есть варианты и почему девяносто девять процентов из них не сработают. В итоге все свелось вот к этому финальному акту отчаяния. К единственной идее, пришедшей мне в голову, которая могла сработать в долгосрочной перспективе.

С тех пор как я нашла своего шерстяного Пончика, жизнь перестала быть прежней, и вот теперь она менялась снова. И я могла либо приспособиться к этой новой совместной с Данканом реальности, поскольку он прицепился к моей жизни и к моему сердцу, как заветный банный листочек, подаривший мне ту любовь, к которой я пристрастилась, либо… я могла сделать то, с чем никогда не сумела бы жить дальше.

Выбирать, по сути, не из чего. Мне всего лишь хотелось убедиться в том, что им не придет в голову нечто такое, до чего я не додумалась первой. На всякий случай.

– Не знаю, что я должна делать, но мне нужно кое-что выяснить, – сказала я, стараясь говорить нейтрально. – С тех пор, как это случилось с хвостом, он набрал два килограмма. До этого он весил три с половиной. Сейчас я еще могу прятать его в одеяло, но с трудом. Но что, такими темпами, будет через месяц? Через шесть месяцев? Насколько большим он вырастет? Что еще в нем поменяется? – с каждым предложением мой голос становился все выше и выше, пока в итоге мне не пришлось прочистить горло.

Переменных слишком много, и Данкан оказался не единственным, кто испытывал стресс. А я ведь еще не дошла до его телепатии.

– Он больше не может жить в этом мире, если только не провернет фокус а-ля Пиноккио и не превратится в настоящего мальчика.

Это лучший способ объяснить, на что способны Мэтти и Сиенна, а также все прочие нахуали, или оборотни: